Да, да… конечно. Удачи! И тебе тоже. Мое беззаботное настроение упало уже после стычки с Люцией, но слова Тамары роняют его ниже плинтуса. Не помогает и сочувственный шепоток Рудиса — ему со стороны показалось, что Тамара смотрела на меня с симпатией. Меня это никак не вдохновляет, а, наоборот, лишь усиливает чувство неловкости. Впрочем, не проходит и часа, как все становится на свои места.
В сопровождении веселой компании появляется Гермина и, как ловкий стрелочник, резко переводит мои мысли на другие рельсы.
Гермина уже давно маячила в поле моего зрения. Правда, мы не были знакомы, я заприметил ее еще несколько лет назад, когда она грациозно, мелкими шажочками шла по нашей улице. Такая красотка и живет прямо здесь, в Эбельмуйже? А почему бы и нет? Когда потом доводилось встречать ее на улице, особенно летом, не мог сдержать вздох — казалось, волна ее женственности накрывает меня с головой. Глядя на ее виолончельные формы: плавно колышущуюся грудь, стройную талию, аппетитные бедра — тут же ловил себя на мысли: как было бы, если бы… Но потом я встретил Суламифь, и, благодаря ей, о Гермине как-то забылось, да и на улице, по какому-то странному совпадению, мы больше не встречались. И вдруг негаданно-нежданно наступает день, точнее, ночь, когда Гермина рядышком, на расстоянии вытянутой руки. И в этом самом доме — здесь, где шум лесов сосновых, мне и счастье и покой[42], — лишь в двенадцати ступеньках от моей спальни. И почему это так бывает — мечты сбываются лишь тогда, когда о них напрочь забываешь?
Мешкать нельзя, поскольку замечаю, что и у парней глаза горят и руки подрагивают. Раньше, на улице, робел заговорить с Герминой, но теперь другое дело. Во-первых, стыдливость еще в семь вечера как рукой сняло; а во-вторых, на своей территории у меня право первой руки. По крайней мере, так должно быть. Спасибо Рудису, он мне подыгрывает.
— Гермина, познакомься, это Матис, хозяин этого гостеприимного дома.
— Ах так? Очень приятно. Мне кажется, я вас уже где-то видела.
— Да, и я вас тоже. Очень рад наконец видеть вас здесь, у меня.
— В самом деле?!
Усаживаю ее рядом и предлагаю вино и ликер. Она выбирает ликер. Предлагаю выпить на брудершафт и перейти на «ты». Гермина смеется и соглашается, не ломаясь. Она обольстительно улыбается, когда я обнимаю ее за талию. Позднее, когда мы танцуем, мои пальцы скользят ниже… еще ниже…
— А ты шалопай.
— Разве?!
— Трудно не заметить, ха-ха-ха! Так этот дом принадлежит тебе?
— Так получается.
— Иты живешь в нем один?
— Если не считать, что сдаю Рудису комнату, то один.
— А сам где обитаешь?
— Наверху. Хочешь, покажу?
— Пожалуй…
— Тогда пошли, — взяв ее руку, веду вверх по лестнице.
Гермину утомить непросто. Она успокаивается только под утро. Кажется, удовлетворенно.
— А ты жид? — она без стеснения разглядывает меня, когда в полдень я голым вылез из кровати.
— С чего ты взяла?
— Ты же обрезанный, — она показывает пальцем. — Такой, как у тебя, я видела только у жидов.
— У многих?
— Что? Нет… ты, пожалуйста, не подумай, что я такая… непонятно, Гермина сердится, что ли. — Однажды случайно видела, и все.
— Что ты!
Прошлое Термины меня не волнует. Ну, может быть, чуточку узнать было бы интересно, но только праздного любопытства ради, не более. Совсем наоборот — очевидная и всей плотью ощутимая искушенность выше всяких похвал, она избавляет от любых неловкостей в постели, и я купаюсь в наслаждении. Чего еще желать в такой ситуации?
Гермине у меня понравилось. Через пару дней она решила сбегать к себе домой и вернулась спустя несколько часов с чемоданом — смены чистого белья и пара платьев. Я же могу у тебя пожить? Конечно, моя дорогая. В первую неделю от всей души радуюсь тому, что она со мной. Зато на следующей, когда понимаю, что выдохся до тошноты и почему-то протрезвел, начинаю слышать в душе тревожные нотки. Пытаюсь поговорить с ней на темы, не относящиеся к гедонизму или бытовым мелочам, но, оказывается, наши интересы и взгляды на мир сильно разнятся. Она уклончиво говорит о себе, зато весьма охотно высказывает мнение об окружающих. Обычно оно далеко не лестно. Стыд гложет, что иногда из солидарности поддакиваю, хотя самому вряд ли пришло бы в голову сказать, что Зелма — жирная неряха и ходит в лохмотьях, а Вилис — слюнявый импотент с прической, которую может себе позволить только идиот. Чувствую, что наши отношения не будут длиться до момента, пока смерть разлучит нас. Брр-р, так долго не хотелось бы.
С удовольствием какое-то время побыл бы в одиночестве, но никак не получается. Гермина все время крутится рядом, задавая глупые вопросы.
— Что это за плешивый старикашка, твой дедушка? — она указывает на фотографию Ганди. Я ее поставил для вдохновения. Мне кажется — глядя на великого индийского мыслителя, я мог бы стать приветливее, спокойнее и сдержаннее.
— Нет. Это Махатма Ганди, индийский духовный вождь.
— Не понимаю, зачем… лучше бы поставил Мориса Шевалье или Грету Гарбо.
— А это кто такие? — с усмешкой спрашиваю я.
