К обеду я проснулся. Из кухни доносились чарующие запахи готовой еды и мурлыканье Васильича. У меня тоже было прекрасное настроение. Я встал с нужной ноги, даже не успев опустить ноги на пол. Про трусливую ночь даже не вспоминалось – всё заспал и всё неправда.
– Ага, проснулся. Молодец! – приветствовал меня Васильич. – Давай быстренько обедаем. В два часа у нас с тобой собеседование.
– И о чем это мы с тобой будем собеседовать? – меня очень удивило подобное заявление
– Да не со мной. Со Швиндлерманом, – продолжал Васильич, с видом небрежного достоинства, – я тебе новую работу нашёл. Будешь теперь работать учителем в школе.
– Интересно девки пляшут, – вспомнил я поговорку любимой тёщи, – по четыре штуки в ряд.
– Да-а ты не бойся-с-сяя! – затянул Васильич своё обычное, – Я обо всем договорился.
На обед у нас был цыплёнок табака. На самом деле это была здоровенная жирная курица, но накурившись табака, она превратилась в цыплёнка. Курение вредит птичьему здоровью.
– Как вкусно! – искренне восхитился я, – Ты где, Петровский, гуся украл?
– Так Агафья Ивановна для тебя прислала.
– Успела в завещании указать? А кота говорящего мне не оставила? Я бы взял. Васька – друг. Правда, хрен прокормишь такого друга. Ну, ничего, стал бы мышей ловить.
Или я ему?
Да-а, лучше жить с глухим, чем с говорящим.
– Признаюсь, оплошал, – признался Васильич горестно, – Старый стал, мнительный. И как я про тебя такое мог подумать? Прости и давай больше не вспоминать.
– Я вообще ничего не помню. Особенно, как ты оставил меня ночевать в доме колдуньи. Ладно, – отвечал я, и я был великодушен. – Мне кажется, самое время выпить за причинно-следственную связь короткой памяти с симметричностью органов зрения. Ты как? Тем более у нас такая закусь! Мяса сто лет не ел, да и ночь была слишком нервная.
– Тебе нельзя, – отрезал Васильич, таким тоном, после которого, я уже знал, возражать бесполезно. – Ты теперь учитель.
Швиндлерман оказался удивительным человеком. Трудно было поверить, что он директор школы, и невозможно разглядеть, что он шпион. В облике ничего солидного или интеллигентного. Греческий нос и хитрые татарские глаза. С такой внешностью надо работать фокусником. Возможно, все директора сельских школ – фокусники. Причёска, как у Высоцкого; только длинные волосы Швиндлермана слегка кудрявились. Я тоже носил такие в десятом классе. Потом мода сменилась, и на смену «Битлам» пришли бритоголовые нацики. Но мне до сих пор по духу ближе рок-н-рольная молодёжь. Швиндлерман на молодёжь уже не тянул, но точки соприкосновения мы нашли сразу. В начале беседы он объявил, что инициатором встречи является он. И я сразу перестал выступать в роли просителя того, чего не хочу. Мне просто представился случай познакомиться с местной легендой. А он захотел поговорить со мной, случайно узнав от Кукушкина о моем педагогическом опыте. Одного не пойму, когда я Кукушкину это успел рассказать?
– Ты действительно отработал в сельской школе пять лет? – спросил Швиндлерман.
– Четыре с половиной, – уточнил я, – ушёл в феврале, немного не дотянул до конца учебного года.
– И как ты теперь относишься к своему учительству?
– Как и тогда. Ничего в жизни я более правильным и полезным не занимался. Есть всего три настоящих профессии в этом мире: учитель, врач и дворник. И нет им равных в этом мире. Про другие миры не скажу – не знаю.
Швиндлерман задумался. Видимо наличие дворника в списке оказалось для него полной неожиданностью.
– Это профсоюз по принципу служения людям? – спросил он. – А почему тогда не включить туда уборщицу?
– Нет. В данной профессии нет природного воздействия. И если, кто-то убирает за кем-то, это совсем не здорово. Для обоих. Каждый должен свои продукты жизнедеятельности выносить и утилизировать сам. А иначе карма выкрашивается по кусочку. Бросил бычок под ноги – маленький кусочек отвалился. А в следующей жизни уже шевелишь тараканьими усами и питаешься помоями. А дворник, он имеет дело с атмосферными осадками и ветром, который может принести всякую чушь. Приходится очищать лицо планеты, на вверенном тебе участке.
– Хорошо. Ну а, тогда: милиционеры, судьи… – начал Швиндлерман.
– Директора, председатели, чиновники, мэры, депутаты, президенты, – продолжил я список Швиндлермана. – Если в учительстве только исключения – козлы, то во всех этих профессиях хорошие люди – исключения. Поэтому так ценен и редок там каждый, кто служит людям. Мы о них ничего не знаем, а они и не должны ждать от нас признательности. Пусть отчитываются перед вселенским разумом и собственной совестью. Да и не профессии это вовсе, а так, род занятий. Не военные выигрывают войны, а народ. Как думаешь, одна тысяча честных милиционеров найдётся в стране?
– Ты, конечно, возвысил меня в моем собственном представлении, – сказал Швиндлерман. – Но как ты сам себя ощущал в роли учителя?
