Перехватив поудобнее сверток с подарком, казавшийся с каждым шагом все тяжелее, Наташа медленно шла по улице, с интересом оглядываясь по сторонам. Место было действительно колоритным: старый центр, но при этом мало похожий на дореволюционный Петербург с его пяти-шестиэтажными домами, чьи фасады со множеством окон обрамляли проспекты и улицы. Здесь же большинство домов было в три этажа, и вопреки моде выкупать квартиры на первом и делать там рестораны и магазины, на улице Репина большинство таких помещений были жилыми. Проходя мимо, Наташа то и дело невольно заглядывалась на чужой быт, видный с улицы как на ладони: на подоконниках – стопки книг, детские игрушки, кактусы и фиалки в горшках. А вид узкой форточки, затянутой куском тюля, растрогал ее едва не до слез: точно такая же была у них с мамой в детстве, в коммуналке на улице Блохина! Никаких антимоскитных сеток с магнитами, встающих точно в открытый проем окна, тогда еще не было и в помине, и жители спасались от вездесущих комаров, обитателей отсыревших подвалов, кто как умел. Им с мамой еще повезло: они жили на пятом, последнем этаже, и комары к ним долетали нечасто. Интересно, а как в Ленкином доме с подвалом?
Табличку с нужным номером дома Наташа увидела довольно быстро, сверившись с навигатором, прошла сквозь широкую низкую арку и отыскала во дворе «очаровательный флигель в три этажа» – именно так писала о нем Ленка. Домофон не работал, парадное оказалась не заперто. Поднявшись по лестнице, Наташа обнаружила, что дверь в квартиру № 4 распахнута настежь, а войдя внутрь, растерялась и тут же чихнула: все вокруг – и полы, и мебель, и все поверхности – покрывал густой слой известковой и ярко-розовой кирпичной пыли. Посреди комнаты на красивом стуле «под старину» сидела Ленка и в голос рыдала. В углу напротив окна лежала гора битого кирпича, а в потолке и в полу зияли приличных размеров дыры.
Очнувшись от замешательства, Наташа кинулась к Ленке:
– Что с тобой? Ты цела? Что тут случилось?
Та, вздрогнув от неожиданности, испуганно взглянула на мать и, не ответив, вновь залилась слезами.
Наташа заметалась по комнате в поисках стакана для воды, полотенец, пачки салфеток… да хоть чего-нибудь не покрытого этой чертовой пылью! Ничего и близко похожего здесь не обнаружилось. Квартира выглядела совершенно необжитой: кроме нескольких предметов мебели, явно тщательно подобранной, но теперь, похоже, безнадежно испорченной строительной пылью, здесь не было ничего, только какие-то ящики и коробки в углу. Ни посуды, ни другой жизненно необходимой мелочовки.
И вот так она собиралась справлять новоселье?
Хорошо хоть, у Наташи с собой была вода.
Кое-как вытерев слезы и успокоившись, Ленка, стуча зубами о пластиковое горлышко бутылки, принялась объяснять:
– Я, когда сюда переехала, думала – ну все, наконец-то по-человечески заживу. Тихо-спокойно, в свое удовольствие. Как же! Едва заселилась – на первом этаже ремонт затеяли. Шум-гам-грохот целыми днями. Я уж с ними и ругалась сто раз, и в полицию грозила пожаловаться. А им хоть бы хны: только лыбятся, как дураки, да руками разводят.
– Странно. Нормальные люди обычно стараются с будущими соседями не конфликтовать, – поддержала Наташа, поглаживая дочь по вздрагивающему плечу, но невольно подумала: «Ведь ты только что сама делала ремонт…»
– Да какие «соседи»?! – вновь закипела Ленка. – Там строители. Дети юга. Сплошной русский устный со словарем. Никто ни бельмеса не понимает, а бригадир как специально приходит, когда меня дома нет. Знала бы я, чем они там вчера весь день грохотали, – двери бы выломала. Честное слово!
– А чем?
– Да вот, полюбуйся! – с этими словами Ленка принялась тыкать пальцем в груду битого кирпича. – Они вчера печь внизу выломали. Точно такую же, как у меня. Ночью моя еще кое-как провисела на досках, а утром рухнула к ним. А ко мне – соседская сверху.
– Что?! Как это – рухнула? – только сейчас до Наташи дошло, что никакой печки, ради которой была куплена квартира, действительно нет.
– Да вот так! Они все три друг на друге стояли, как на фундаменте. Так всегда раньше строили, печка над печкой. А когда эти олухи свою нижнюю разобрали, две остальные – кирдык!
Чтобы просто осмыслить услышанное, даже не представляя пока последствий, Наташе потребовалось время. Она отошла от Ленки, заглянула в дыру, зиявшую в потолке, затем в ту, что разверзлась у ее ног. Далеко-далеко внизу тускло поблескивали темно-зеленые изразцы, перемешанные с обломками кирпича и белыми кусками лепнины.
И наверху, и внизу было тихо. Суббота же, значит, у рабочих с первого этажа был выходной.
– А где эти… как их… – Тут Наташа сглотнула налипшую на язык пыль, с трудом подбирая совсем простые слова. – Соседи сверху? Они уже приходили?
