Беззаботно и весело прошли два дня супружеской жизни. Они без устали разговаривали, пытаясь как можно больше узнать друг о друге. Они не разлучались ни на секунду. Но утром последнего дня прибыл экипаж от Китти и внизу, в холле над ними нависла тишина. Час прощания настал, и они вновь не знают, насколько расстаются. Слезы, поистине горькие и мучительные вытекали из глаз Мии, образуя мокрое пятно на белой сорочке Дениэла. Он с силой, не боясь причинить боль, сжимал ее, чтобы как можно дольше запомнили руки форму ее силуэта. Нежным, чувственным и долгим был последний поцелуй. Мия скрылась за дверью, которая с шумом закрылась. Мистер Форбс стоял, окутанный одиночеством и могильной тишиной, и только злая игра памяти частично вопроизводила ее смех в воздухе, на зов которого он оборачивался, но кроме тусклого света свечи там никого и ничего не было.
Мия направлялась домой. Дорога обратно всегда кажется быстрее. И даже в непродолжительном пути, в котором она была предоставлена сама себе, ей удалось насытиться воспоминаниями о днях, проведенных вместе и вновь прожить все то, с чем совсем недавно пришлось распроститься вновь. «О чем его мысли? И думает ли он обо мне?» – вопросы продолжали заполнять все пространство в коляске, что, поскрипывая колесами, прибавляя ходу неслась по ухабистым земляным дорогам. Ей вспомнилось как он смотрел на нее, не желая отпускать. «Он не сможет не думать обо мне, он слишком любит меня, в этом я убедилась» – успокаивала себя Мия.
По приезде Мии домой, ее дни снова наполнились заботами о материальном благополучии на ферме. Она не была одинока, после встречи с мистером Форбс, ее существо наполнялось желанием жить, дабы вновь увидеть его, прикасаться к нему и наслаждаться им. Так прошло еще несколько месяцев, писем от Дениэла не было, но это не огорчало Мию, напротив, делало ее ожидаемую встречу с мужем более желанную и таинственную.
Во вторник утром, когда солнце еще только показывалось из-за гор, Мия была на одном из холмов. Выгнав на пастбище овец, она уселась перевести дух. Вдруг ее всю пронизала сильная острая боль, что забрала у нее контроль над своим же телом. Боль настолько усилилась, что тело, неподвластное попыткам подняться на ноги, требовало покоя. Она свернулась, как ребенок, все сильнее поджимая колени, и с каждой усиленной волной боли тело становилось горячее. Натиск острой рези не давал пошевелиться и легкое розовое платье окрасилось в алый цвет. С ужасом она понимала, что происходит и необходимо было скрыться от глаз случайных людей, которые могли проезжать мимо фермы Таунсенд. Единственное место, куда она могла направиться, это был дом Минни. Шатаясь, через каждые несколько шагов падая, Мия искала силы подняться и продолжить путь. Почти ползком она добиралась до дома подруги. Казалось небо обрушилось и с силой давило на хрупкие плечи и спину молодой девушки. Она хваталась за желание жить, перед ней представал образ мужа, за которым готова была на четвереньках ползти и бороться со смертью, лишь бы дольше наблюдать эти холодные и родные глаза, что с сожалением смотрели на нее, маня за собой. Мысли о Дениэле придавали Мие ровно столько сил, сколько требовалось чтобы достичь пункта помощи. Уже в бреду она лежала у порога дома подруги, пот обильными ручьями скатывался по лицу, падая на землю, которая жадно впитывала его. Обеспокоенная служанка тут же оповестила хозяйку об увиденном и не посылая с новостями на ферму, Мию расположили в одной из комнат прислуги. Минни настрого приказала всем хранить молчание и послать за доктором, который осматривает слуг. Во избежание слухов и позора среди округи, было принято выдать ее за служанку. Доктор осмотрел Мию, провел необходимые манипуляции и выходя из каморки с торжественным лицом, объявил, что девушку удалось спасти. Он с приятным изумлением нахваливал заботу и добропорядочность хозяйки, которая так печется о здоровье прислуги. Мия лежала, уставившись в потолок, и пусть разум был спутан и каждое слово врача казалось ей произнесенным на ином языке, ей не понятным, она понимала одно, плод их любви умер, без возможности увидеть свет. Обида на весь мир горьким комом остановилась в горле, перекрывая дыхание и она пожалела, что так держалась за жизнь, в которой ее ребенку не оказалось места. Минни не отходила от постели подруги, тщательно подбирала утешительную речь, но выговорить больше чем одно слово ей не удалось:
– Дорогая …. – и Минни разрыдалась, уткнувшись лицом в подругу. Боль утери, как состоявшаяся мать, Минни понимала, как никто другой.
Не высказать словами соболезнования, и как оказалось, в языке непростительно ничтожное мало объяснительных средств, что помогли бы выказать степень сочувствия.
