– Дорогая, я знаю тебя в счастливые дни, тебе хочется обнять весь мир, и пусть хоть такой ценой, но оно по всей видимости того стоит – подытожила Минни, заключив счастье подруги в одобрительных объятиях.
Жизнь Дениэла Форбс удивительным образом обрела смысл. И пусть дни его переполняла тоска, дух его преисполнился несокрушимой силой, что делает его сущность непохожей на остальных. Он возвысился в своих же глазах, обретя истинно любящего человека, и смело можно назвать его отныне не одиноким джентельменом с тайной ушедшей любви вместе с жизнью его жены. В его суровой душе начался процесс смягчения, Мия изменила его, сама, не осознавая, какой обладает силой, способной перетапливать в нечто прекрасное, почти очерствелые участки души. Дабы не истосковаться по молодой жене раньше положенного срока, он предпочел отдаться работе целиком, посвятив все мысли и переживания лишь плаваниям, что уносили его подальше от земли, по которой ступала она.
Для Мии же каждый новый день и отсчет времени с последней встречи наполнял ее существо предвкушением о скором свидании с супругом. Единственным развлечением для нее стали письма от Китти из Лондона, где словно роман, присланный по главам, разворачивалась история ее любви к мистеру Клиффорду. Объяснившись тем, что конечный пункт назначения в Риме Китти не оставила, Клиффорд присылал все письма на адрес в Лондоне и действительно, за время отсутствия, там накопилась приличная кипа бумаг, на каждой из которых он изысканными словами изъяснялся ей в своих чувствах. Скорый роман Китти логически завершился просьбой ее руки и сердца и в конце лета семейство Флетчер ожидало свадьбу. Чтобы мать охотнее позволила дочери отлучиться в Лондон на торжество подруги, Мия усерднее выполняла работу на ферме, стараясь весь объем дел закончить раньше срока.
Прошло два месяца. В очередной день, когда солнце грело сильнее обычного, Мия, одетая в мужскую одежду, занималась заготовкой сена в амбаре. Проезжавшая мимо миссис Чисхолм в открытой коляске выказала высокомерное сочувствие к труду, к которому она была точно не приспособлена. Это ничуть не задело гордость Мии, так как в труде она видела прямую необходимость человека, который хочет достичь большего, чем пересуды в дамском кружке благонравия. Когда она вернулась домой к ужину, Мери Таунсенд все еще интересовалась, не расстроилась ли свадьба Китти и имеет ли вообще смысл присутствия Мии на ее торжестве. Услышав окончательный ответ о намерении быть и поддержать подругу в столь долгожданный для нее и ее родни день, Мери окончательно сдалась.
– А ты милочка, когда решишься принять в свою жизнь молодого человека? – почти с упреком обратилась Мери к дочери.
– В этом нет особой необходимости, мама. Да и тем более сами говорили, что дел на ферме много и кто как не я поможет вам с этим – лукаво ответила Мия.
Против такого ответа Мери трудно было что-то возразить. Ей нравился такой исход, что благодаря заботе дочери им не придется нанимать рабочего, которого они себе вряд ли могли позволить.
Поддерживать разговор на душевные темы в доме Мие совершенно не хотелось, боясь расчувствоваться и поведать о своей тайне домочадцам, она ловко ускользала от провокационных вопросов, если они и звучали изредка в ее адрес. Она была не одинока в своей тайне, Минни поддерживала и составляла компанию, как только удавалось выбраться из забот о сыне и по уговорам Мии оставить его с гувернанткой, устроив себе обеденный отдых в виде прогулки или маленького пикника, поскольку погода позволяла. Но чем больше подруги виделись, тем сильнее Мия ощущала перемену. От прежней Минни осталась только преданность их девичьей дружбе, все остальное вперемешку с негодованием на мистера Берда, с капризами сына, с заботами о званном обеде погружали миссис Берд глубже в себя. Она стала немного отстранена от беззаботной болтовни о новом прочитанном романе, о характере и мотивах героя, о нарядах, что пришли совсем недавно их Парижа для модниц их маленького общества, и точек соприкосновения в их беседах становилось все меньше. Но им было и комфортно просто помолчать друг с другом. Их больше увлекали темы, связанные с греющими душу воспоминаниями, когда они только готовились к самостоятельной жизни, как они идеализировали жизнь, в основу положив мечты, как уверены были в безоговорочном счастье друг друга и как глупы они были, полагая, что все будет именно так.
Когда настало время отправляться Мие в Лондон, Мери Таунсенд выказала большое недовольство отъездом дочери, пожелав скорого возвращения. В очередной раз кучер гнал коляску в направлении Лондона, и сердце Мии впервые не было переполнено горечью либо пустыми ожиданиями, она воспринимала как деловую поездку и необходимость быть рядом с подругой, которая закладывает первый камень в строительстве своей семьи.
