Мия пролежала несколько часов, собирая воедино по осколкам разлетевшуюся душу. Злость на себя, обида на свет, и пустота, что заняла свое законное место в ней, заменив пространство, в котором жил ребенок, теперь стали представителями осиротевшей матери. Переодевшись в чистые вещи, она молча свернула окровавленное платье и пожелав, чтобы ей предоставили возможность остаться наедине с собой, бездумно побрела в сторону серых одиноких гор.
С годами время лечит, так говорят многие, стараясь выказать соболезнования и утешить отдаленными словами горе. Время действительно может излечить, пряча обиду в самые потаенные уголки памяти, и запирая ее под множеством замков, без шанса на возможность выбраться. Но утрату собственного дитя, такое излечить не под силу даже времени. Ничто не залечит рану, что поделила сердце на двое, но не убило его окончательно. Никто не заменит тот участок души, что горит от боли, при одном только упоминании, либо же при взгляде на случайного встречного ребенка, при звуке его смеха.
«Не уберегла, не выпало и возможности родить, прижать в груди, убаюкивать под звуки материнского голоса, не подарила жизнь» – как порицание самой себя повторяла Мия одни и те же слова, продолжая отдаляться все дальше, направляясь к вершине холма. И еще большая боль причинялась ей от чувства вины перед не рожденным младенцем. Опасаясь за собственную репутацию, стараясь скрыть позор и боясь предать доверие семьи, она заблаговременно опасалась рождения на свет продолжения их любви с Дениэлом. Обречь себя и маленькое существо на презрение и изгнание, жить вдали от любимых, такие предположения приводили в ужас. Боясь упасть в глазах общества, Мия сегодня упала в своих глазах. И летела она, словно с высокого обрыва, вершина которого утопала далеко в облаках. Летела она стремительно вниз, мечтая скорей разбиться и избавиться от горя, которое оказалось ей не по силам. Выкопав маленькую ямку, она бережно сложила платье в крови, словно младенца укладывала в кроватку, затем медленно засыпала землей, сделав небольшой холмик. Впиваясь руками в землю на крохотной могилке неизвестного человека, она поливала насыпь обильными материнскими слезами, без конца принося извинения за обреченность, в которую она вовлекла ни в чем неповинное существо. Среди безликих гор была она одна, склоненная над могилой своего ребенка, вместе с ним хоронила и часть себя, ту прекрасную часть, что горела любовью. Плач, напоминая вой волчицы, разрезал тяжелую тишину и рассеивался по всей окрестности, унося с собой все, что было прекрасным в ее жизни. Такова была часть платы юной девушки, за мгновения счастья, что она украла у судьбы.
Вернуться обратно к жизни, наполненной любовью к Дениэлу, не удавалось, как Мия не заставляла себя. Обида, горькая обида на мистера Форбс, породила в ней тайную ненависть к нему. Не отдавая отчет своим действиям, она старалась понемногу забывать все, что их связывало. Обвиняя его в своем несчастье, так проще ей было совладать с самой жизнью, каждый день которой необходимо было проживать, исполняя свои прямые обязанности на ферме.
Миссис Форбс была самой обыкновенной девушкой, чья ранимость зачастую перевешивала все другие нежные черты характера. Она воспринимала жизнь через ощущения, не включая в эти периоды мышление. Проживать трудные моменты приходилось в вечной борьбе между разумом и чувством. В ней продолжала жить одна явная необходимость – это всегда видеть рядом искренне любящие глаза. И из-за невозможности подпитываться поддержкой Дениэла в дни опустошений, Мия всю горечь изливала в его адрес, обвиняя его в одиночестве, на которое была обречена. Мия стала еще более одинокой, после потери ребенка, потому что вместе с ним она потеряла желание видеть мистера Форбс. Защищая себя от возможных душевных травм, Мия начала искать убежище в вымышленном мире фантазий. Она стремилась жить всем многообразием богатейшего внутреннего мира. Однако, двери ее души столь плотно закрылись, что окружающим было совершенно непонятно, что живет внутри нее. Страстным образом возникли в ней причудливые симпатии к детям, особенно любовь ее была направлена на двух наследников Минни, второй сын совершенно недавно пришел в этот мир, и Мия жалея его, что так много всего ему стоит пройти, в частности неудач, старалась с самых первых дней помогать подруге в уходе за ним и подарить то тепло, на которое имеет право каждый, рожденный под Солнцем.
– Дорогая, ты не можешь больше заглушать в себе эту боль, она не пройдет, если ты не поделишься ею с самым близким тебе человеком – настаивала Минни каждый раз, когда Мия приходила к ней в послеобеденные часы, чтобы разгрузить ее работой с детьми – тебе необходимо набраться смелости и написать мистеру Форбс о случившемся – продолжала подруга.
