Вкуси меня медленно полностью

— Девушки из других камер.

— Откуда ты знаешь, что я с ними говорил?

Она улыбнулась, и было в этом что-то пугающее. Наверное, слишком острые зубы и наполненный слюной рот.

— Они сказали.

— Как? — Женщинам не позволялось покидать комнаты, и заходили в них только доктора. Более того, стены были звуконепроницаемыми, и говорить через них было невозможно.

Внезапно, свет в глазах Пэтти стал приглушённым, а взгляд рассеянным.

— Кто ты? — Слова снова были невнятными, а голос один.

Джексон сморщил лоб. Что. За. Хрень?

— Меня зовут Джексон. Я здесь, чтобы тебе помочь.

— Я умираю? — Она не стала дожидаться ответа. — Ему жаль. Он не хотел этого.

Он? Иной?

— Не хотел чего?

— Причинить мне боль.

— Уверен, так и есть. Как его зовут?

Женщина вздрогнула и крепче обхватила талию руками. Настолько сильно, что стали видны голубые вены.

— Пэтти, кто «он»?

— Не скажу, — произнесла она монотонно.

Защищает того, кто виноват в её состоянии? Скорее всего. Другие подобного не делали.

Казалось странным, что так поступала Пэтти, женщина, заговорившая с ним только потому, что он упомянул её любовь к парню.

— Если я буду знать, кто он, то, возможно, смогу привести его к тебе. — От тёплого дыхания Джексона под маской образовывалась влага, что очень мешало. — Хочешь этого?

— У меня будет от него ребёнок, — произнесла она так, будто Джексон и не говорил.

— Да. — «Нежно, ласково». Быстрое сканирование тела после прибытия женщины это показало. Как и у остальных. — Знаю.

— Это мальчик.

— Превосходно, но откуда ты знаешь? — Срок был всего несколько недель, и ни одна из других женщин, так же беременных, не показывала, что знает о своём положении.

— Он мне сказал.

— Кто «он»? — спросил Джексон снова.

— Он говорит в моей голове. Вместе с другими.

Кто говорил в её голове? Шон или ребёнок? И кто другие? Другие жертвы?

— Что они тебе говорят?

— Я голодна, — произнесла Пэтти, опять игнорируя вопрос. Может, она его и не услышала. Выражение лица женщины было потерянным, дрожь усилилась. — Хочу есть.

— Ответь на вопросы, и я принесу тебе всё, что пожелаешь. Джо сказал, тебе нравится печенье с шоколадной крошкой. У меня есть коробка в рабочем столе.

— Я хочу не печенье. — Она облизала губы и чмокнула ими с хищным рыком, который не имел никакого отношения к печенькам. Пэтти медленно подняла глаза и, как и прежде, впилась взглядом в Джексона. — Не печенье.

Офигенно.

Пэтти замерла как хищник, заметивший добычу.

Она собиралась напасть.

Вздохнув, Джексон развернулся, дверь автоматически открылась. Выйдя в вестибюль, он услышал визг Пэтти, съёжился и обернулся к ней снова. Женщина неслась в его сторону, обнажив зубы, с которых капала слюна.

Двери сомкнулись прежде, чем она успела добраться до Джексона.

Часть его желала, чтобы он тайком пронёс в клетку пушку. Джексон подозревал, что доктора позволят женщинам родить, а больных детей станут изучать. От мысли стало тошно. Джексон мог даже слышать оправдания: «на благо человечества».

— Джексон, — внезапно, возле него оказалась Миа.

Он и не слышал, как она подошла. Джексон не обернулся, продолжая пялиться в стену.

— А?

— Кажется, мы обнаружили голосовой сигнал Нолана.

Переводчик и редактор: Eddie_10

Двумя днями ранее.

— Знаю, дорогая, просто кое-что случилось. Мне нужен час, может, два, ладно? И я буду дома. — Пауза. Тёплая улыбка. — А ты хороший переговорщик. Ладно-ладно. Буду через сорок пять минут и не секундой дольше.

Пауза.

— Я тоже тебя люблю.

«Прикончите меня». Ли'Ес всегда тошнило от сюсюканья Эстапа с женой.

— Скоро поговорим. — Сенатор повесил трубку и обернулся к Ли'Ес, мягкое выражение лица стало угрожающим.

Изумительно, как он мог превращаться из любящего мужа в жестокого хозяина за считанные секунды.

Хоть она и ненавидела его всем своим существом, следовало признать, что Эстап не был уродом.

У него не было рогов, клыков, дьявольского хвоста. Мужчина был шатеном среднего роста, и его умные карие глаза были более коричневыми, чем зелёными.

У неё самой глаза были карими, и Ли'Ес ненавидела эту общую с ним черту.

Эстап откинулся на спинку стула, сложа руки на груди. Одетый в безумно дорогой двубортный пиджак, он излучал богатство и власть. Годы (к сожалению) были к нему благосклонны.

Кожа его была гладкой, почти без морщин, и имела здоровый блеск. В волосах было всего несколько седых прядей, да и те добавлены искусственно, чтобы придать Эстапу более важный вид.

Как же хотелось его убить. Жестоко. Болезненно, медленно. Люди годами находили бы части его тела в разных уголках мира. Ли'Ес останавливало только одно: что, если панель управления, где бы та ни была, попадёт в руки к кому-нибудь хуже Эстапа?

Он хоть никогда не приказывал с ним переспать или сделать ему минет. А кто-то другой может потребовать этого и что-нибудь ещё ужаснее.

— Насладилась реабилитацией? — спросил сенатор.

Реабилитация, она же наказание.