Влада. Восход Темных полностью

Картина прошлого тут же вспыхнула, как яркий фонарь, отразив солнечный день в их квартире, еще уютной, со всеми вещами на своих местах. Легли солнечные квадраты на обоях, которые еще не были ободраны, повеяло летним ветерком от распахнутых окон.

Табуретка в коридоре скрипнула, и на ней появилась соседка Нина Гавриловна: грузная, в цветастом платье. Ее знакомый квакающий голос разнесся по коридору, отдаваясь гулким эхом:

– Ах, какая с утра жара, прямо парилка! Да, забыла, зачем я еще пришла… Я же принесла вам лекарства. Нам, старикам, такие перемены погоды тяжело даются…

Поговорив с минуту, соседка исчезла.

– Так. Проверим кое-что. – Влада поднялась на ноги. – Водион Водищевич! Вы здесь?

Преподаватель физкультуры, угрюмый водяной, который всегда жил на дне бассейна Носферона и крайне редко поднимался на поверхность, разве только доползти до деканата, в квартире Огневых не бывал. Поэтому никаких видений не появилось, и темнота отозвалась молчанием, подтвердив соображения о том, что образы из прошлого связаны именно с домом и его памятью.

Влада долго перебирала варианты, кого еще можно вызвать из прошлого, долго не решаясь позвать деда или Егора с Гильсом, которые бывали в этой квартире.

В раздумьях тянулось время, пока Влада не позвала тихим голосом:

– Мама…

Стоило ей это произнести, как снова все вокруг озарилось ярким дневным светом. Он разлился по комнатам, зазвучали шаги и громкие голоса. Громко заиграло с кухни радио, которое всегда любил слушать дед.

…«Говорит Ленинград… передаем сигналы точного времени… Начало шестого сигнала соответствует пятнадцати часам московского времени…» – жизнерадостно разнеслось по квартире.

Обои на стенах были другие – полосатые и незнакомые, как и непривычные яркие цветастые занавески, а по стенам были развешаны черно-белые фотографии, которых Влада никогда не видела раньше. Набор синих фарфоровых рыбок в серванте, красный сервиз в горошек – столько вещей, которых в квартире никогда не было.

Светловолосая маленькая девочка лет трех, одетая в дорожный плащик и лаковые ботиночки, с пышным бантиком на макушке, сидела за столом и что-то рисовала, от старательности высунув язык.

– Оля! – громко позвал пронзительный и незнакомый женский голос. – Оля, немедленно сюда! Слышишь меня? Ну что за ребенок такой несносный…

Это видение унеслось, тут же сменившись на другое: девочка-подросток лет тринадцати сидела за столом в гостиной, разложив перед собой на столе книги. Эти книги не были учебниками – Влада прекрасно помнила, как выглядели фолианты из старой библиотеки деда. Теперь же девчонка сидела над ними вместо школьных учебников, что-то переписывая в тетрадку и задумчиво поглядывая в окно.

Это тоже была мама, еще совсем юная и мечтательная. Настоящая, а не та, которая однажды явилась в тролльском мороке, который создал Егор. Эта отличалась – более тонкие черты лица, другой оттенок волос, в котором было меньше желтизны. Эта девочка была похожа на прекрасную принцессу, только очень печальную, ранимую и хрупкую.

– Мама! Мама… – Влада вдруг ощутила, как потоки горячих слез заструились по холодным замерзшим щекам. – Где ты?! Помоги мне…

Влада сделала шаг в сторону сидящей девочки, и та мгновенно пропала, исчезли и книги на столе.

Свет замигал так часто, будто со страшной скоростью летели дни и ночи, а потом время остановилось, забрезжил ранний рассвет за окном, на котором уже были другие занавески.

Уже взрослая Ольга Огнева, бледная и взволнованная, в странном мешковатом буром пальто, прошлась по комнате быстрым нервным шагом. Потом остановилась и посмотрела прямо на Владу – да так, будто видела ее сейчас, через долгие годы вперед, стоящей в дверях комнаты.

– Влада, – полувопросительно произнесла Ольга Огнева. – Если ты слышишь меня сейчас…