Бредя с опущенной головой вдоль каменных стен, Владислав присел отдохнуть в тени развесистой смоковницы. Было жарко и по телу струился пот. Очень хотелось пить, но ближайшего источника нигде не было. Вдруг скрипнула калитка, Владислав обернулся на звук и весь замер: на улицу вышла пожилая армянка - невысокая, смуглая, сухая, но ее глубокие глаза в сети морщин излучали свет и доброту. Лицом она походила на бабушку Вильгельмину, что так любила брать маленького Влада на руки и рассказывать удивительные истории и сказки - всегда только на армянском языке - когда-то давным-давно, и ныне образ давно почившей бабушки явился в священном городе в лице этой незнакомой старушки. Женщина слегка улыбнулась Владу и,усевшись на коврик, принялась печь тонкий хлеб. Эта картина умилила его настолько, что он позабыл обо всем на свете: столько красоты и тепла было переплетено в этой мирно сидящей женщине, чьи руки ловко раскидывали тесто над огнем. Казалось, будто само время повернуло вспять и он очутился где-то в прошлом - веками назад, мысленно перелетев через года и столетия. Старушка уловила его пристальный взгляд, спросила:
С вами все хорошо? - во всем ее голосе, в интонации чувствовалась неуловимая материнская забота.
Да, я просто присел отдохнуть в тени.
Ваш акцент... вы армянин?
Да, я армянин, но не из здешних мест.
Я сразу догадалась, что вы родом не из Израиля. Поначалу подумала было, будто вы грек, но приглядевшись в глаза, поняла - такие очи бывают лишь у нас.
Запах свежеиспеченной лепешки витал в воздухе, перемешиваясь с другими ароматами восточных улиц, наполненных благовониями душистых цветов и специй. Старушка, поправив на голове платок, протянула тонкий горячий лаваш Владиславу, сказала:
Испробуй мой хлеб, сынок, и да помяни потом в своих молитвах старушку Лилит.
Дрожащей рукой словно дар принял он угощение от неизвестной пожилой женщины, и был этот простой хлеб дороже его сердцу, нежели золото и камни-самоцветы всего мира. Лепешка оказалась пресной, тонкой и необычайно вкусной, такой же хлеб готовила когда-то мать - в дни ушедшего счастливого детства. Тоска по отчему дому вновь сдавила его сердце, но Влад пересилил печаль, просто мысленно приказал самому себе успокоиться, взять себя в руки.
Сгущались сумерки. Здесь, на юге, ночь наступает сразу, как только солнце скроется за прибрежными холмами, осветив кроны кипарисов алым светом. Под ветвями смоковницы сгустилась пелена, откуда-то с запада подул свежий прохладный ветерок. Вдохнув средиземноморский воздух полной грудью, уставший, но счастливый, Владислав попрощался с добродушной Лилит и пошел старыми кварталами к отелю. Базары и лавки только закрывались, зато уличные кафешки и кофейни были полны народу. Отовсюду доносились веселые голоса на различных наречиях, в воздухе витал запах жареной баранины и сладковатый кальянный дым. Где-то вдалеке муэдзин пропел последний азан, призывая правоверных к молитве. Влад не раз видел в стенах Иерусалима, как верующие мусульмане, зачастую из тех, кто не поспел в мечеть, расстилали коврики на пыльных улицах и совершали поясные и земные поклоны.