На следующий день лягушек стало больше. Что это: египетская казнь или некий знак? Не находя ответа на вопрос, Владислав позвонил в королевское сообщество по защите животных, но никто не мог ничего поделать: лягушками они не занимались. Поняв, что никто помочь не в силах, Влад решил действовать сам. Он отыскал у себя большую сумку и одну за другой положил в нее лягушек. Пока он собирал "своих друзей", то испытывал нечто, похожее на страх или тревогу, словно их чувства волной перешли к нему через кожу в само сердце. Он слышал их жалобное кваканье, словно мольбу о пощаде, и эти издаваемые звуки напомнили ему сотню металлических губных гармошек - как армянский хор во время Пасхи в Иерусалиме, что слышал он тогда на службе, в соборе святого Иакова. Ему стало жаль расставаться с лягушками, но и оставить их в патио не было никакого желания. Владислав выпустил их из сумки в привычный им мир - далеко от дома у пруда, надеясь, что там они останутся в безопасности. Но на следующий день лягушки вернулись: что это - колдовство или чудо? Не долго думая, Влад снова отвез их, но они продолжали возвращаться и возвращаться, уже не боясь его. Да и сам он привык к ним: каждое утро лягушки встречали его в патио дружным кваканьем, а затем без доли робости шли к нему на руки.
Что же вы меня так полюбили? - спрашивал Владислав, беря в руки одного из лягушат. - Зачем приходите? Это мой дом, а у вас есть свой.
Лягушонок молча слушал его, моргая глазами, но ничего не произносил - ни единого звука. Казалось, между ними установился некий немой тайный диалог, который не смог бы разгадать никто, кроме самого Влада.
На следующий день лягушек в патио уже не было, словно они никогда здесь не появлялись. От них не осталось даже следа, даже крохотного намека на их недавнее присутствие. Почувствовав какую-то непонятную тягу к лягушкам, Влад осознал, как сильно ему их не хватает, ведь он уже привык к ним, а ныне вновь пустота и одиночество. С глубоким вздохом он опустился на траву, легким касанием провел по ней рукой и проговорил самому себе:
Видно, мои друзья отреклись от меня, найдя нового приятеля. Что ж, я никого насильно не удерживаю подле себя. В конце концов, я всегда был один и к одиночеству мне не привыкать.
Он затих, прислушиваясь к мягкому шелесту листвы и щебетанию птиц. Мир был полон блаженной безмятежности и покоя, неужели этого всего так мало для человека?
Глава двадцать первая
Уже давно ожидал Владислав приезда родных: отца и мать. Сколько прошло лет со дня их последней встречи, все оказалось таким быстротечным и в тоже время долгим от навалившихся трудностей. Станислав никогда не искал встречи с младшим сыном после его ухода из родительского дома в никуда. И хотя порой тоска, смешанная с жалостью, находила долгими холодными вечерами на стареющего профессора, однако гордость не позволяла ему взять телефон и просто позвонить Владу - только бы услышать родной знакомый голос. Первым, как всегда, сделал шаг к примирению Владислав. Не желая переживать то расстояние, что долгие года разделяло их, он отправил в Польшу два авиабилета - для Брониславы и Станислава. Накануне их прилета он целый день бегал по магазинам в поисках подарков для близких его сердцу людей. Он много наготовил, дабы накрыть на стол - главное, для одобрения отца, которого уважал и боялся. В назначенный час Влад приехал на машине в аэропорт Хитроу - место его надежд. радостей и печали. Он волновался, то и дело поглядывал то на часы, то в толпу людей. Самолет из Варшавы приземлился на землю Лондона, вот идут люди навстречу прибывшим. Владислав устремился вместе с остальными к месту встречи, потонув в толпе. Его не узнавали, иной раз отталкивали, но ему было недосуг обращать на сие внимание: все мысли поглотились в мечте о встречи с родителями, сердце учащенно забилось, когда он разглядел в толпе знакомую маленькую фигурку матери. Устремившись к ней, Влад не мог разглядеть отца: где он, почему не рядом с матерью? Бронислава увидела сына, крепко обняла его, прижав к своей груди. Осунувшаяся, постаревшая, женщина все еще сохраняла ясный взор своих прекрасных очей и ту безграничную материнскую ласку во имя младшего сына.
Мама, - проговорил Владислав, сдерживая растроганные слезы.
Влад, сын мой. Ты так изменился, похудел. Все ли в порядке с тобой?
Теперь все хорошо, но где же папа? Разве он не получил свой билет?
Станислав остался в Польше, - ответила Бронислава, в тревоге и со стыдом пряча взор от сына.
Но... почему? Ему отказали на границе? - в недоумении воскликнул он, чувствуя, как туго сжимается его сердце.
Всю дорогу ехали молча, тяжелая тишина нависла между ними. Женщина не имела сил признаться, а сын боялся что-либо спрашивать. Дома, разложив вещи в отведенной для нее комнаты, Бронислава подошла к Владу, вся так и сжалась, словно ожидая удара, молвила:
Сынок, мне тяжело сказать тебе, ибо понимаю, как ты ожидал приезда отца. Но Станислав и слышать не желал о поездке в Англию, даже как гость.