Вы не немец, не так ли?
Владислав весь напрягся, чувствуя, как к горлу подступает комок. А если это ловушка и добрая женщина приманка?Но думать о том было поздно, к тому же он очень устал, замерз.
Нет, - ответил Влад, - я из Польши.
Вы, должно быть, пленник?
К сожалению, да.
Женщина пригляделась к нему, изучая его лицо и какая-то неясно-непонятная заинтересованность показалась на ее мягком приятном лице.
Ах, вы, должно быть, устали, молодой человек?
Да, очень. Я не спал почти сутки.
Бедный мальчик, - отозвалась незнакомка, всплеснув руками, - наверное, и не ели ничего?
Она подогрела немного картофельного супа и поставила перед ним тарелку. Горячая, сытая еда оказалась и вправду замечательной, вкусной. Наевшись первый раз за столько времени, Владислав почувствовал, как его клонит в сон. В полудреме он улегся на матрас, разложенный немкой на полу, а сверху она накрыла гостя теплым пледом.
Пробудился Владислав поздно вечером. В подвальной комнате, освещенной тремя восковыми свечами, было непривычно темно. За кухонными столом сидела женщина и заинтересованно-насмешливо поглядывала на своего гостя, от чего он несколько смутился. Юноша сел с тупой болью в висках, смутно припоминая, что произошло и как он здесь очутился. Немка подошла к нему, проговорила:
Ты спал весь день. Как теперь себя чувствуешь?
Много лучше, - ответил Влад, все еще не веря, что остался жив.
Хочешь есть?
Да.
Женщина подала ему большую тарелку супа и пока он ел, рассказала немного о себе. Звали ее Анна, до войны она работала помощницей дантиста, чей кабинет располагался в этом здании на четвертом этаже. Когда началась бомбардировка Берлина, больница оказалась под ударами, дантист и его семья погибли. Анна, уцелев в этом аду, поселилась в подвале полуразрушенного здания, перенеся все те немногие вещи, что остались. Так она смогла более-менее устроить себе комфорт, правда, электричество не работало, но вода - горячая и холодная была всегда.
Война не принесла нам ничего, кроме горя, - сказала Анна, - у меня был сын немного старше тебя, которого вопреки его воли отправили служить в гестапо, и после этого я ненавижу Гитлера и фашизм, будь они прокляты! Они забрали у меня самое ценное - моего ребенка, а я мать. Я видела тебя, бегущего по улице, и сразу поняла, что ты не немец, потому и захотела спасти тебя.
Владислав отложил пустую тарелку. В его душе была безмерная благодарность к этой простой, доброй женщине, что проявила столько милосердия к нему, гонимому пленнику.
После ужина Анна наполнила ванну и предложила Владу искупаться. После стольких пережитых моментов, после дальней дороги ему хотелось поспать и смыть грязь с тела. Окунувшись с головой в горячую, до боли приятную воду, юноша долго плескался в ней, щеткой с мылом до покраснения тер кожу, чтобы очистить себя от всей грязи, с приятным удовольствием вымыл волосы душистым шампунем, и когда закончил водные процедуры, вышел из ванной другим человеком.
Анна готовила кровать ко сну. При виде молодого человека радостно улыбнулась и сказала:
Время почти полночь, ты будешь спать?
Да.
Хорошо, вот твоя кровать. Всяко лучше, чем на полу.
Спасибо, но... Где вы будете спать?
С тобой, - женщина еще раз улыбнулась и переоделась без всякого стеснения в ночную полупрозрачную сорочку.
Владислав смутился, щеки его заалели румянцем, кровь - молодая, горячая, хлынула к вискам. Анна уловила его смущение, его юношеский испуг и ее это позабавило, еще сильнее повлекло к нему.
Не бойся, - тихим голосом проговорила она, - я не думаю о чем подумал ты. Просто ты так похож на моего сына, а мне ужасно одиноко. Иди ко мне, мальчик, не бойся.
Влад, повинуясь ее новому чарующему голосу, лег на мягкую кровать, в смущении боясь даже глянуть на Анну. Та легла улеглась рядом с ним и пахло от нее нежным цветочным ароматом. Она повернулась к нему и обняла, все прижимаясь своим телом. Юноша чувствовал сквозь одежду, сквозь тонкий шелк ее мягкие теплые груди, всю нежность ее женственного тела. Его обдало жаром и впервые в жизни он почувствовал желание, вожделение к этой женщине. Анна чувствовала, как его крайняя плоть встрепенулась, ей это понравилось. Повернув Владислав к себе лицом, она поцеловала его в щеки, губы, шею, любуясь его цветущей красотой. Отбросив одеяло, Анна легла на юношу, велев снять рубаху. И он вновь подчинился. Женщина ласкала его плечи, его расходившиеся в стороны ключицы, его руки.
Ты так прекрасен, - шептала она сквозь поцелуи, - ты мне понравился сразу, как только я увидела тебя. Оставайся здесь со мной, я буду любить тебя.
И чем больше говорила она ласковых слов, тем сильнее нарастала его страсть. Влад чувствовал, как пламя, бушующее внутри него, доходит до точки кипения, еще немного и он уже не осознал, как сел на нее и овладел ею. Их любовные утехи длились полночи, а потом оба - уставшие, счастливые заснули крепким сном в объятиях друг друга.