После обеда их повели под вооруженным конвоем по улицам Кракова. Стояла последняя неделя декабря. Толпы женщин и мужчин с детьми ходили по магазинам, выбирали подарки к Рождеству. Повсюду стояли украшенные игрушками и гирляндами новогодние елки - даже в тяжелое военное время люди стремились воссоздать традиции праздника - так они хотя бы духовно объединялись друг с другом. Глядя на праздничное настроение,на сверкающие в окнах звездочки, Владислав почувствовал, как на него нахлынули тоска и одиночество по потерянному раю. Он вспомнил Рождество в своей семье: тогда он был еще ребенком и с нетерпеливой радостью дожидался волшебной ночи, когда можно было найти под елкой долгожданный подарок, а мама дарила детям подарки от себя лично и самый лучший доставался ему - любимому младшему сыну.
Их привели на вокзал, усадили отдельно от остальных. Владислав, в сером шерстяном пальто и черной шляпе, оглядывал зал ожидания, с завистью посматривая на людей вокруг - свободных граждан. Они смеялись, разговаривали, встречали знакомых и близких, с тяжелыми чемоданами спешили на свой поезд. Обычная жизнь человека - но не для него. Комок рыданий туго сдавил горло, сердце учащенно забилось. Что делать теперь, когда все решено? Для чего понадобился побег из Альтварпа, для чего он бежал в Берлин, зачем он здесь? Молодой человек колебался, ненавидя себя за необдуманные действия и глупую хитрость: вот и наказан теперь. Он поднял глаза, посмотрел в толпу и вдруг какое-то радостное волнение охватило его целиком - там, среди людей, он заметил высокий силуэт дяди Теодоровича в черной сутане: то ли предсмертное видение, то ли самовнушение? Влад протер глаза, не веря самому себе, но призрачный силуэт не исчез, как магнитом притягивал его. Будто в трансе, Владислав встал и направился к дяди, боясь потерять его среди толпы. Ему удалось миновать немецких охранников. Одного из них молодой человек задел плечом, на автомате сказал по-немецки без акцента:
Прошу прощения.
Ничего, проходите, - охранник мельком взглянул на человека в пальто и шляпе, ему даже не пришло в голову, что это приговоренный пленник.
А Влад, не отрывая взгляда от призрака, двигался средь людей, затерялся в толпе. Архиепископ не оборачивался, просто плыл к выходу, указывая верный путь крестнику. И, никем незамеченный, Владислав вышел с вокзала и пошел по вечерним улицам Кракова к родной тете Лайлы. Он подошел к переулку, свернул налево, прошел еще несколько минут и, наконец, достиг улицы Шуски, где располагался дом тети. Влад поднялся на второй этаж и позвонил в дверь квартиры двадцать пять. С той стороны раздались шаркающие шаги, каждая секунда казалась часом. Вот скрипнул замок, дверная ручка повернулась и в распахнутой двери показался Станислав - живой, однако высохший и сгорбленный.
Папа, - только и мог что молвить Владислав, не обращая внимания на катившиеся по его щекам слезы.
Сынок, Влад, ты вернулся домой, - отец, на полголовы ниже сына, притянул его к себе, обнял за плечи.
Как долго ждал сего часа молодой человек, сколько времени провел он в мечтах, что когда-нибудь прижмется к родительской груди, выплачется на ней пережитыми бедами. В бессилии, опираясь на плечо Станислава, Влад прошел с ним в гостиную, рухнул на мягкую софу, чувствуя, как напряженные натруженные мышцы его расслабляются, как к горлу подкатывает голод и жажда при виде графина с водой. Станислав налил в стакан воду, подал сыну, тот залпом выпил все до дна, попросил еще. После третьей кружки Владислав почувствовал себя много лучше, пересиливая усталость, спросил:
Папа, а где матушка? - и застыл в немом ожидании, боясь услышать весть о смерти.
Бронислава каждый день ходит в церковь, молясь за тебя и Казимежа, за сохранение ваших жизней. Скоро Рождество и твое возвращение - это самый лучший подарок для нас.
Женщина изо дня в день, в дождь и снег, мороз и солнце ходила в церковь, оставшуюся чудом в сохранности после бомбардировок. Там у алтаря, преклонив колено, она молила Богородицу о спасении сыновей, в особенности Владислава - любимого. После его исчезновения она места себе не находила, днями и ночами сидела у окна, вглядываясь в каждого прохожего - не сын ли это? Из-за долгих переживаний, недосыпа, слез Бронислава похудела, щеки ее ввалились. Неужели младший сын погиб? Тогда и ей не стоит жить на этом свете. В бездонном горе своем материнском женщина и сказала утешение в молитве. И, всякий раз, глядя на Мадонну с младенцем на руках, вторила:
Пресвятая Дева, Ты одна моя заступница. Прошу, верни мне сыновей, не отнимай их у меня, ведь Тебе ведано, что такое для меня потерять их. У Тебя на руках Сын-младенец, а у меня двое и те пропали. Скоро Рождество, сотвори чудо. Пусть подарком станет возвращение сыновей моих.