Успокойтесь, гражданин, иначе ваше поведение может быть неправильно расценено. Я думаю, вы догадываетесь о последствиях.
В воздухе повисла гнетущая тишина, все чего-то ожидали. Поезд должен тронуться в путь и пересечь австрийскую границу, однако, солдат с документами не возвращался и остальные пассажиры с долей ненависти и презрения поглядывали на артиста, и он ясно понимал, осознавал их недовольство. Влад не осуждал людей, не ожидал от них сочувствия или сострадания, ибо они ни в чем не виноваты. Люди просто хотели покинуть коммунистический режим, вырваться из этого круга ада как можно скорее, но из-за него им предстояло долгое, томительное ожидание. Да и сам Владислав теперь злился на самого себя, боясь горьких последствий не только для своей жизни, но и судеб родных: отца, матери, сестры и брата, любимой жены.
Напряжение, смешанное со страхом, накалялось, нарастало как снежный ком, а пограничника все не было. Что-то случилось? Наконец, в купе вошел солдат с документами. Он поначалу взглянул в паспорт, затем пристально оглядел Влада и снова уткнулся в документ. Каждая секунда казалась часом. Владислав, теперь благословляя дарованный свыше актерский талант, старался держаться невозмутимо, даже равнодушно, ибо сейчас стоял на краю пропасти, одно неверное движение, неровный шаг - и он упадет в чернеющую под ногами бездну. И в тот миг, когда мужчина приготовился к самому худшему, солдат вернул ему документы и во всем вагоне прокатился всеобщий вздох облегчения. Наконец, свобода!
Поезд тронулся дальше - поначалу медленно, а затем быстрее и быстрее, набирая скорость на австрийской земле. Владислав не столько лицом, сколь сердцем прижался к окну, с упоением вбирая-вдыхая новый желанный запах свободы. Когда-то он ехал по знакомой дороге как пленник, ныне же - как свободный человек. Да и остальные пассажиры радовались въездом в другую жизнь, на их лицах сияли улыбки, все поздравляли друг друга, жали руки. Влад осмотрел вагон, испивая душой и сердцем неописуемое чувство свободы. Один человек подошел к нему, протянул как угощение вкусное печенье, спросил:
Вы не желаете больше возвращаться в Польшу, ведь дома вас ждут почет и награды как одного из лучших артистов?
"Влад, тебе хотелось бы вернуться в концлагерь?" - почти также звучал вопрос неизвестного попутчика, который менее удивил бы его, но Владислав был слишком деликатен в общении с людьми и слишком образован, дабы дать витиеватый многомысленный ответ. Он произнес:
Нет, я уехал из Польши, вернее, сбежал, но не от польского народа, но от непримиримых кандалов коммунизма, сковывающих меня изнутри.
А что вы собираетесь делать в Западной Европе? Мыть посуду в ресторанах? Разносить газеты? И это-то после вашего звездного статуса на родине, где вы имели бы все?!
Моя семья имела все до прихода коммунистов, которые отобрали то, что веками копили мои предки, не отдав нам ничего взамен.
Извините, господин Шейбал, но из газет я понял, что по крови вы шотландец?
Один из моих предков был шотландец, оставивший эту фамилию в наследство потомкам. Мои бабушки были армянками, дедушка по большей части тоже армянин, и все они происходили из знатных дворянских семей.
Теперь понятно ваше бегство, - со вздохом молвил попутчик, - на вашем месте я поступил бы также.
Поезд быстро подъезжал к Вене, все дальше и дальше от коммунизма. И тут Владислав понял, что ему отныне все равно, что случится с ним в будущем, главное, на свободе. Он видел голубое небо, чувствовал всем телом тепло солнечных лучей, и он был действительно счастлив, впервые дыша полной грудью.
Глава вторая
Станислав сидел за столом с Адамом. Недавно он пригласил брата к себе якобы ради простой беседы - давно ли они вот так просто собирались вместе? На столе стоял фамильный сервиз, переходящий из поколения в поколение еще с семнадцатого века, сейчас этот сервиз невольно притягивал к себе взор, раздражал своей старинной неуместной помпезностью. Еле сдерживая гнетущее настроение, Станислав отодвинул чашку, сказал:
Старое барахло, ненавижу!
Зачем ты так? Это же фамильный сервиз.
И что с ним делать, в музей отдать?
Он больших денег стоит, если сдать в антикварную лавку.
Думаешь, хозяин лавки отдаст за нее настоящую цену? Покрутит в руках и скажет, что подделка, много тогда ты за него получишь?
Что с тобой? - спросил таки Адам шепотом,поддавшись вперед, он знал брата, чувствовал, что сейчас вот-вот разразится гром. - Ведь не сервиз тому причина.
А пусть даже и так, - кинул Станислав в ответ.
Тогда что тебя так тревожит?
Ничего, если не считать двух предателей, один покинувший родину, а второй - сидит передо мной, ест мою еду, пьет мой чай, - видя недоумение и страх в глазах брата, продолжил, - надеялся, что я не узнаю, как ты отдал немалую сумму денег этому... этому... - осекся на миг, не желая говорить неприличное слово, - Владу, который даже не навестил нас с Брониславой перед отъездом. Ведь так?
"Мария передала все, не иначе", - пронеслось в голове Адама и образ жены встал перед его мысленным взором, вслух же сказал: