Ирена, - он подошел к ней, взял за руки, - зачем такие слова говоришь? Ты знаешь, как сильно я люблю тебя и всегда буду любить. Ради тебя одной решился я на отчаянный шаг - приехать и остаться здесь в Лондоне, не имея ни денег, не зная языка. Но я буду стараться достигнуть успеха и тогда у тебя будет все, что ты захочешь.
Я нужна Польше, там у меня привычная жизнь. Я слишком стара, чтобы ломать устоявшийся уклад.
Чем дольше говорила она, тем ему становилось понятнее, что разделяло их не только временное расстояние и не сотни километров. Он повзрослел, она постарела - на целый год.
В молчании ехали они на такси до аэропорта Хитроу. Там, в гуле большой толпы, они также не проронили ни слова, будто не осталось никаких фраз перед их не начавшимся тяжелым расставанием. Владислав не глядел на Ирену, а та на него. Оба осознавали, предчувствовали, что более им никогда не увидеться и эти тянувшиеся минуты нависли бременем над их головами. Ирена закурила сигарету, борясь с волнением, затем вторую. Кисти в сиреневых перчатках дрожали, и Влад впервые в жизни заметил на ее щеках слезы. Он придвинул ее к себе, обнял за плечи. В его глазах тоже блестели слезы, дрожащим голосом молвил:
Не уезжай, останься со мной.
Ирена погладила его щеки, ответила:
Я не могу, ты же знаешь, - она подняла голову и поцеловала мужа.
Их последний поцелуй опалил губы и эти секунды стали для них счастливее, важнее всех прожитых вместе лет. В прекрасных, все еще живущих чувствах открылась невидимая дверь, и они были счастливые и несчастливы одновременно, желая про себя вновь и вновь пережить нечто подобное.
К ним широким шагом подошла польская стюардесса, агрессивным тоном объявила, что Ирену Эйхлерувну ждет самолет и ей нельзя более задерживаться. Владислав как во сне наблюдал, как незнакомая женщина резким движением схватила любимую за руку, прямо таки вырвала от него, и как Ирена, то теряясь, то появляясь в людском море, оборачивалась к нему, махала рукой, сквозь расстояние не слухом, а сердцем услышал он последние ее слова: "Будь счастлив, любимый мой". Влад продолжал так стоять в замедленном кадре, его глаза видели Ирену среди людей и с ней не было того зеленого зонта, с которым она год назад провожала его. Не понимая, что творится, сквозь туманный взор, ринулся Владислав по коридору, не замечая никого вокруг, быстро поднялся на смотровой балкон и, остановившись у перил, так и замер, в надежде хоть еще один раз увидеть Ирену - пусть даже вдалеке.
Там, где-то за пустотой, разделяющей их, его Ирена шла в окружении стюардессы и других пассажиров, растеряно, словно ребенок, оглядываясь по сторонам. Она искала рядом с собой Владислава и не находила его. Он стоял на балконе, слезы застилали его взор. Дрожащим голос приговоренного прошептал: "Любимая, я здесь, здесь! Смотри" - и помахал рукой, а Ирена услышала его голос, хотя Влад лишь прошептал слова прощания. Женщина в последний раз обернулась - точкой на балконе вырисовывался тот, которого она полюбила с самого первого раза и ради которого решилась на далекое путешествие. Ее бесцеремонно подтолкнули ко входу и она скрылась из виду, оставив за собой легкий ветерок.
Владислав продолжал стоять на балконе, все еще каким-то невидимым диковатым взором глядел на самолет, где ныне находилась она. Все тело охватила дрожь, чтобы не упасть вниз, он сильнее сжал металлические перила, с болью в сердце следя за взлетом. Самолет начал постепенно набирать высоту, унося с собой единственную любовь. Влад больше не видел самолета - для него это был тяжелый гроб, похоронивший те чувства, кои он так долго, заботливо лелеял. Теперь он плакал, не заботясь, что кто-либо увидит его слезы. Самолет исчез, растворился в облаках, а артист продолжал смотреть в голубые небеса,не в силах ни обратить время вспять, ни вернуть Ирену.
На одеревенелых ногах Влад спустился с балкона, словно в тумане побрел прочь из аэропорта. Мимо него проходили-пробегали люди со счастливыми лицами: кто-то уезжал домой, кто-то встречал близких, а он не был ни тем, ни другим. Он оставил родную страну, любимая улетела от него. Гнетущая давящая пустота внутри завладела его душой, и ему хотелось лишь одного - сбежать ото всех, остаться в глубоком одиночестве, чтобы оно стерло боль в его душе.
Возвращался домой пешком. Уставший, голодный, зашел Владислав в маленькую квартирку, которую снимал напополам со студентом из Венгрии. Юноша еще отсутствовал и Влад даже обрадовался, что у него есть возможность обдумать дальнейшую судьбу.
В холодильнике на маленькой кухне, заваленной горой немытой посуды, почти ничего не было. Из действительно ценного стояла в углу бутылка виски - новая, неоткрытая. Пребывая еще в каком-то странном страшном трансе, смешанным с полнейшим чувством одиночества, Влад взял бутылку и ушел в свою комнату, слегка прикрыв дверь.