— Прибыл по вашей просьбе, уважаемые бояре, — начальник личной стражи великого князя, мужчина зрелого возраста, с плечами воина, подтянутый и весьма довольный как собой, так и своей высокой должностью и самой жизнью, коротко склонил в приветствии голову.
Старейшина внимательно вгляделся в него. Оценил и его самодовольство, и упоение собственной значимостью, и его твердую уверенность в завтрашнем дне. И только после этого сказал:
— Завтрашний день непредсказуем, а должности дарует и отбирает власть.
Начальник княжеской стражи прижал руку к сердцу:
— Я — слуга власти.
— Стало быть, ты знаешь, что в зале Боярской думы никогда не лгут.
— Я свободен от этого порока.
— Прекрасно.
Начальник личной стражи великого князя Святополка Изяславича самодовольно усмехнулся. Старейшина приметил и эту его ухмылку. Но вида не подал. Продолжал буднично:
— Мы разбираемся с тратами княжеской казны. Прежде того как мы попросим тебя уточнить некоторые вопросы, дай клятву Боярскому собранию.
— Какую еще клятву? — удивленно улыбнулся начальник личной охраны.
Опытное ухо старейшины уловило не только фальшивость этой улыбки, но и страх, какой она прикрывалась.
— Повторяй за мной. Я, имярек, клянусь Священным писанием говорить правду и только правду. Если я солгу, а Боярская дума уличит меня в этом, я понесу то наказание, которое она мне определит.
Начальник личной стражи великого Киевского князя Святополка Изяславича старательно повторил вослед за старейшиной клятву и, облегченно вздохнув, вытер со лба проступивший пот.
— Приступаем к вопросам, — возвестил старейшина. — Вопрос первый: ты встречал половецкого хана Итляра, когда он приехал в Киев?
— Как положено.
— А как положено?
— На пятидесятой сажени, считая от городской черты. Там стоит столб…
— И первый, и второй раз?
— И первый, и второй… — Начальник стражи вдруг запнулся, вмиг растеряв свое прежнее самодовольство и самоуверенность.
— Почему замолчал?
— Мне ничего не сказали о втором приезде хана Итляра, а потому я его и не встречал.
— А кто должен был сказать? — наседал старейшина.
— Ну… кто-нибудь из челяди.
По залу Боярской думы пролетел легкий, отчетливо насмешливый говорок. Старейшина поднял руку, и говорок умолк.
— Значит ли твой ответ, что по первой подсказке какого-нибудь челядина ты, начальник личной стражи великого Киевского князя, поспешил бы на встречу неизвестного тебе посетителя?
— Почему неизвестного?.. — Начальник личной стражи вдруг замолчал, платком торопливо отер со лба пот.
— Так неизвестного посетителя или все же известного тебе?
— Я… Я подумал, что этим посетителем мог быть хан Итляр.
Великий князь Святополк Изяславич неожиданно встал со своего места.
— Посетитель направлялся ко мне, — резко и твердо сказал он. — Это мог быть как гонец от хана Итляра, так и сам хан Итляр.
— Благодарю, великий князь, — старейшина вежливо склонил голову. — Каких известий ты ожидал от хана или его гонца?
— Это допрос?
— Это уточнение.
Молчание.
— Так каких же все-таки известий ты, великий князь, ожидал от хана Итляра?
— Победных!.. — вдруг взревел Святополк. — Победных!..
— А хан Итляр привез с собою весть о полном разгроме своего войска.
Боярская дума разразилась оглушительным хохотом. Великий князь Киевский рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
— Спешить надо с победными вестями, — усмехнулся старейшина. — Весть о полном разгроме орды хана Итляра могла и подождать. Не по этой ли причине ты, начальник великокняжеской стражи, и решил никого не принимать? Ни гонца с печальным известием, ни тем паче самого хана Итляра?
Начальник личной стражи пожал плечами:
— Зачем он мне после поражения?
— Хотя бы для того, чтобы выплатить ему обещанную награду из великокняжеской казны.
— Я ничего не знаю, — забормотал начальник личной стражи. — Это меня не касается…
Но тут решительно встал казначей.
— Дозволь слово, старейшина, — сказал он. — Я выплатил золотом награду для хана Итляра, которую он должен был получить после набега на земли князя Владимира Мономаха. Это занесено в книгу расходов.
— Я свидетельствую!.. — крикнул, встав с места, молодой боярин. — Это было при мне.
— Сколько же сегодня мы выслушали лжи, — вздохнул старейшина. — А ложь всегда прикрывает преступление. Какое же преступление она прикрывает? Подумайте над этим вопросом. — Он сокрушенно покачал седой головой, вздохнул. Помолчал. — Уморился я. И вы уморились. Ступайте отдыхать, пока не призовут.
— Я распускаю Боярскую думу до осени! — вскочив, крикнул великий князь Киевский Святополк Изяславич. — Это — мое право!.. — И вышел из зала совещаний.
