— Я был недалеко. — Один молодой озбрассо с перевязанной головой, поднял руку. — Он еще как-то странно упал. Руки вверх вскинул и исчез. Но я могу путать. Мне тогда в голову изрядно дубиной прилетело от бляхса. Все как в тумане было. Могу путать. Но то что упал странно, это точно. Не было в тот момент никого рядом с ним, а он упал.
— Место показать сможешь?
— Так, говорю по голове получил тогда, до сих пор еще временами кружится, плохо помню, что происходило. Место, конечно покажу, только примерно, на точность не надейтесь.
— Показывай.
Мы дружно вышли за ворота и замерли. Перед нами, на пританцовывающим не месте, сером хатире сидел огромный чернобородый мужик, с шрамом, через все лицо, от чего, то казалось улыбающимся кровожадной улыбкой, и поигрывая топором, сверкал гневно глазами.
— Кто тут Фаст Кардир. — Нагло произнес незнакомец. — Можете не отвечать, сам вижу это недоразумение с символом власти на голове.
Я придержал за плечо, рванувшего было в драку Рутыра. Его понять можно. С его-то характером, не мог он стерпеть оскорбление своего вождя, но и торопиться не стоило. Может появление этого самоуверенного болвана связано с исчезновением моей жены. Я поднял руку, успокаивая поднявшийся гомон стоявших за спиной фастиров.
— Ты что-то хотел? — Спокойным голосом и с улыбкой произнес я, подавив в себе поднимающуюся бурю. — У нас принято сначала представляться. Как зовут тебя воин? — Во блин, сам от себя не ожидал такого. Спокойный, улыбающийся дулом танк. Наверно так я сейчас выглядел со стороны.
— Я Фаст Габсурдин. У тебя пятеро моих людей, нарушивших клятву жизнью. Я требую их вернуть!
Я обернулся, на колени упали четверо, один из них начал объяснять случившееся:
— Четверо нас осталось, один погиб в бою. Мы думали, и наш старый вождь погиб, и мы свободны от клятвы.
Нас тогда связали, бесчувственных, напавшие на поселок бляхсы. Откуда мы могли знать, что он выжил. Фаст не может бросить своих людей, мы ждали от него поступка. Мы ждали, что он появится, чтобы попробовать освободить нас, или погибнуть вместе, но он не пришел.
Я вскипел, наверно в этом виновато было все свалившееся на меня к этому моменту, а также наглое поведение гостя, от которого я ожидал известий о своей Ларинии, а он оказывается тут совсем по другому поводу. Вспышка ярости затмила разум. Как я прыгнул не помню. События пронеслись как слайд шоу. Влетев в его грудь ногами, сбил и его и хатира на землю, прокатившись кувырком рядом с ним, но мгновенно вскочил и прижал захрипевшее горло гостя сапогом.
— Ты. Сука. Посмел явиться сюда, после того, как предал своих людей. — Я не мог говорит, я шипел, глуша распирающую ярость. — Ты, жалкое ничтожество, которое должно было сдохнуть, защищая. — Я смотрел в покрасневшее от натуги, задыхающееся лицо, с выпученными глазами, и не испытывал жалости, только брезгливость и желание раздавить червяка. Чьи-то руки схватили меня и оттащили в сторону, но я вырвался, раскидав препятствие и навис над ползающим у моих ног Габсурдином, хватающим ртом воздух.
— На колени, падаль. — Пнул я его. — На колени.
Его, хрипящего и растерянно стреляющего глазами схватили и поставили передо мной, но я расшвырял держащие его руки.
— Не сметь трогать, эту дерьмо, я сам. Ты лишаешься титула Фаст. Твое поганое погоняло не может стоять в одном ряду со славным именем Фаста Борюкса.
— Ты не имеешь права так поступать. — Прохрипел он. — Нет такого закона.
— Я закон. Я Грост Фаст Кардир, владеющий жизнями Фастов Лишаю тебя титула, своим словом. Уберите от меня эту мерзость.
Что моет быть поганее, чем ехать куда-то, когда всей душой, находишься в другом месте. Да, я сейчас в седле. Впереди покачивается спина Габсурдина. Если бы не обязанности Гроста, небыло бы меня сейчас в этом чертовом лесу, за много километров от места, где остался разум. Вокруг привычное уже, сюрреалистичное издевательство над красотой местной природы. Извращенные подобия деревьев, кустарников и травы, проплывают, по обе стороны натоптанной тропы. Солнце пробивается сквозь кроны, солнечными зайчиками сверкая в глаза. Мы едем на побережье исполнить долг.
После той унизительной сцены отстранения, Фаста прибрежного племени, от обязанностей, пришлось ехать на встречу с его бывшими фастирами. Мне было стыдно за свой срыв тогда. Можно, что угодно говорить в свое оправдание. И то, что расстроен исчезновением жены, и то, что выпил много вина, и то, что Габсурдин сам виноват своим наглым поведением спровоцировав конфликт. Но это ни в коей мере не извиняет меня. В том, что приходится сейчас ехать к черту на кулички, вместо того, чтобы заниматься поисками жены, в этом только моя заслуга. Не психанул бы я тогда, придурок, сейчас все было бы по-другому. Нужно учится держать себя в руках.
