Проникали восточные товары и в соседние земли — Псковскую, Смоленскую, Полоцкую, Витебскую; на их территории также встречаются многочисленные находки восточных монет. Помимо частых находок восточных монет и монет волжских болгар (всего 24 клада)[671] в Смоленской земле были обнаружены при раскопках фрагменты шелковых восточных тканей, бронзовый светильник.[672] Вероятно, купцы Смоленска, Полоцка, Пскова и других городов торговали с восточными купцами на территории Владимиро-Суздальского княжества, а некоторые — даже в Волжской Болгарии. В районе Верхнего Поволжья найден клад, датируемый по монетам XI–XII вв. Судя по многочисленным серебряным вещам, он принадлежит купцу из Полоцка, торговавшему здесь с восточными купцами, у которых он приобрел арабский серебряный пояс и арабскую конскую сбрую.[673]
Активное участие в восточной торговле принимали и западноевропейские купцы. Выше уже отмечалось присутствие «латинских» купцов во Владмире. В «Рижской долговой книге» мы находим прямое указание на пребывание немецких купцов во Владимире, в записях 1286 г. дважды упоминается немецкий купец Любберт из Суздаля.[674] Это не единичный случай поездки туда немецких купцов: из записи 1287 г. ясно, что купец Николай Волк тоже ездил в Суздальскую землю.[675]
Немецкие купцы были весьма заинтересованы в торговле с Владимиро-Суздальской Русью. Когда в 60-х гг. XIII в. произошел конфликт между князем Ярославом и новгородцами, то немецкие купцы получили грамоту (ярлык) от татарского хана на право свободной торговли. Грамота Менгу-Темира разрешала свободную торговлю («гостю чист путь») немецким купцам («рижаном, и к болшим и к молодым, и кто гостит, и ко всем…») на «моей волости» — Владимиро-Суздальской земле.[676] Естественно, что в Ригу поступали также и товары восточного соседа Владимиро-Суздальской земли — Волжской Болгарии: в «Рижской долговой книге» находим запись о «двойных болгарских кусках» воска.[677]
Связи были настолько широки и традиционны, что даже нашествие татар не могло их уничтожить. Несмотря на значительный урон, причиненный восточной торговле, она не прекратилась окончательно. Волжский путь не потерял своего значения. Русские купцы продолжали вести торговлю в низовьях Волги. Послы египетского султана к монгольскому хану в 1263 г. отмечали, что на Нижней Волге «постоянно видны плавающие русские суда».[678]
Рассмотренный выше материал дает основание утверждать, что Владимиро-Суздальская Русь не только сама вела значительную восточную торговлю, но и выступала в качестве посредника в торговых связях с Востоком некоторых других русских земель.
Говоря об известной специализации товаров, вывозимых в страны Востока, нельзя не отметить вывоза льна. Хотя Владимиро-Суздальская земля не являлась единственным производителем льняных изделий, тем не менее она была главным поставщиком льняного полотна восточным купцам.
Существовали прочные культурные связи Владимиро-Суздальской земли и Византии. Действительно, шедевры мировой культуры — храмы Северо-Восточной Руси сохранили наряду с росписями русских мастеров фрески византийских художников, а также иконы «греческого письма».[679] Сохранилось огромное количество произведений мелкой пластики — гемм, резных иконок. На северо-востоке Руси они были весьма популярны. Значительное число из них датируется XII–XIII вв.[680]
Во Владимире, Ростове и в ряде других городов были целые библиотеки греческих рукописей. Некоторые из них сохранились до наших дней. В Ростове в 20-е гг. XIII в. шла оживленная работа над переводами греческой духовной литературы[681] и, возможно, светской («Александрия», «Иудейская война Иосифа Флавия»).
Нельзя упускать из виду и самые конкретные и действенные контакты Руси с Византией и Балканами. Известно, что многие приезжали из Греции на Русь и из Руси также ездили в Византию. Паломничество было типично для всей Европы средневековья.[682]«Хождение» Руси в Византию и в «святые места» иногда принимало массовый характер и даже осуждалось церковью.[683] И тем не менее это паломничество продолжалось, так же как и получение местными храмами Владимиро-Суздальской Руси большого количества христианских реликвий. Летописные записи XII–XIII вв. сообщают о них неоднократно.[684]
