Но самое главное заключалось в том, что такие контакты способствовали интенсивнейшему развитию внутренних процессов в области политики, экономики, классообразования, развитию феодального способа производства и производственных отношений вширь и вглубь на территории Владимиро-Суздальской Руси. Для подобного роста феодализма и его проявления в деле генезиса и эволюции государственного образования была необходима собственая верховная власть в лице князя, цель которого заключалась в олицетворении самостоятельности политических институтов края, защите его рубежей от внешних врагов и подавлении классовых выступлений эксплуатируемых низов. Но Юрий Долгорукий, стремившийся только в Киев, а затем навсегда покинувший северо-восток, не мог осуществлять функцию верховного сюзерена Владимиро-Суздальской земли. Местным феодалам был необходим свой местный правитель, защищавший и исполнявший желания и требования местной дружины, а также лично владевший местными землями и тем самым понимавший чисто местные нужды «суждальских» землевладельцев. Конечно, князей, желавших попасть на ростовский стол, было много. Но ведь требовался такой, который осуществлял бы «преемственность» династии. Подобные, впрочем, также находились. Потомство мужского пола у Юрия было немалое. Но князь как правитель, полководец и политик должен был обладать определенными личными и деловыми качествами — храбростью, деловитостью, твердостью и даже великодушием и терпимостью. Но, самое главное, он должен был быть самостоятельным государем, правда, внимательно прислушивающимся к мнению своей дружины, тем не менее совершенно независимым в своих решениях от великого князя, сидящего в Киеве. Такого правителя найти было очень трудно, почти невозможно. Существовала только одна кандидатура, которая находилась, как и великий князь, в Киеве, принадлежала, как и великий князь, к Мономаховичам, обладала, как и великий князь, всеми перечисленными качествами, управляла, как и великий князь, киевским княжением. Это был сын Юрия Долгорукого — Андрей.
К середине 50-х гг. XII в. любимое «чадо» Юрия Долгорукого было хорошо известно в Ростове и в среде «суждальских бояр». И не только потому, что Андрей получил во владение часть Залесской земли. «Суждальцы», воевавшие в войсках Юрия, с 1149 г. были очевидцами, а некоторые даже участниками военных и дипломатических подвигов Андрея. «Старшая» и «младшая» дружины неоднократно наблюдали его поединки с врагами во время бесконечных междоусобий с Изяславом Мстиславичем и Всеволодом Владимировичем. Личное мужество князя было общепризнано. В то же время Андрей отнюдь не был лихим рубакой, любителем рыцарских поединков, ценившим превыше всего жаркую схватку, упоение битвой, азарт боя. Князь был очень разумным политиком, трезвым и расчетливым соперником за столом переговоров. Он неоднократно и весьма удачно выступал в роли посредника между своим отцом, Юрием Долгоруким, и его противниками. В целом Андрей был на редкость проницателен и лукав. Эти черты характера в сочетании с энергией и большой силой воли определяли князя как незаурядного дипломата XII в., сумевшего в свое время перехитрить и «обыграть» даже такого талантливого и уж совершенно непревзойденного мастера интриги, каким был Изяслав Мстиславич.
Андрей был опытным полководцем, авторитетным и грозным воеводой, его приказам подчинялись даже «дикие половцы». Князь имел тесные связи с церковью. Он был хорошо образованным, начитанным человеком, не лишенным оригинального литературного таланта.[185]
И, наконец, самое главное (и это было основным в линии поведения князя), возможно, затмевающее все перечисленные достоинства, — это то, что Андрей был местным «суждальским» патриотом, рассматривавшим «Суждаль» как постоянное местожительство, а Киев как временное место своей деятельности в отличие от своего отца Юрия Долгорукого. Летопись неоднократно это подчеркивает. В Лаврентьевской летописи читаем: «Андреи же оттоле (с Альты. —
