Анализ терминов и их взаимозаменяемости при помощи третьего текста дает весьма ценные результаты. Факт замены слова «дворянин» словом «слуга» позволяет сделать вывод, что для редактора Лаврентьевской летописи это синонимы. Следовательно, наше предположение о том, что дворянин должен был нести военную службу, полностью подтверждается. Замена слов «дворяне», «слуги» словом «дружина» также позволяет утверждать, что дворяне входили в княжескую дружину. Наконец, интересно упоминание во всех трех текстах «злых думцех» Глеба одновременно с его дворянами, исполнявшими роль непосредственных убийц. Автор сообщения, так же как и позднейшие редакторы текста, превосходно различал «думцев» и «дворян». Первые, видимо, составляли «старшую» дружину, последние, так же как и «детские», — «младшую». Подобное иерархическое разделение зафиксировано в летописях. В 1169 г. князь Владимир Мстиславич, столкнувшись с сопротивлением «старшей» дружины, ищет поддержку у «младшей». «Володимир же реч возрев на децкыя, а се будуть мои бояре».[542]
Существование дворян в 1217 г. в Рязани теперь совершенно точно подтверждает, что они появились здесь к началу XIII в. Как было установлено ранее, эта социальная группа существовала во Владимиро-Суздальской земле и в Киевском княжестве. В качестве княжеской администрации (военной и хозяйственной) они выступали и на территории Новгородской земли. С появлением рязанских дворян, видимо, можно предположить, что они существовали на Руси повсеместно.
Необходимо рассмотреть еще одну крайне важную и интересную проблему, которую можно сформулировать как «дворянин и земля», мелкий собственник и его земельная собственность. По этой проблеме возникает ряд вопросов. Прежде всего каково отношение дворянина к земельной собственности? Имел ли он эту собственность? Занимался ли ее эксплуатацией? Кто работал на его земельных участках? К сожалению, у нас в историографии нет ответа на эти вопросы. Все сводится к довольно абстрактному положению, что «землевладение в Северо-Восточной Руси сложилось давно, еще в Древней Руси». Далее указывается, какое это было землевладение, — «поместное».[543] Тем не менее конкретных данных в пользу существования дворянского землевладения XIII в. ни в обобщающих трудах, ни в специальных работах нет.[544]
Анализ документальных источников позволяет ответить на поставленные вопросы. Для исследования представляют интерес новгородские договорные грамоты.
В договоре 1264 г. между Новгородом и великим князем Ярославом Ярославичем содержится исключительно важная формула поземельных отношений и статуса пришлых — «низовских» феодалов в Новгородской земле. «А закладников ти, княже, не приимати, [ни] твоей княгыни, ни тво[и]м бояром; н[ис]е[лти] держати по Новгородьскои волости, ни твоей княгыни, ни бояром твоим, ни твоим дворяном, ни свобод ставити по Новгородьскои волости».[545] Этот отрывок дает ответы на многие вопросы, но прежде всего — на кардинальный: каким было отношение дворянина к земельной собственности. Вне всякого сомнения, в этом сообщении речь идет о каких-то правовых отношениях феодалов к земле и рабочей силе. Из сформулированных в акте требований новгородцев становится ясно, что князю, княгине, другим пришлым феодалам, как боярам, так и дворянам, запрещалось «держать» и «ставить» «свободы» на территории Северо-Западной Руси, а также принимать «закладников», т. е. кабалить ее жителей. Последнее требование лишало рабочей силы «постановленные» или «приобретенные» слободы. Подобное совершенно четкое и недвусмысленное заявление о действиях пришлых феодалов позволяет сделать вывод, что не только князь, княгиня, бояре, но и дворяне стремились к приобретению земельных участков и пытались заполучить крепостных. Итак, историко-юридический акт середины 60-х гг. XIII в. фиксирует существование мелкого служилого феодала-дворянина, который имел и эксплуатировал земельную собственность и зависимое население.
