Лина спиной почувствовала странное напряжение – после слов Мадса перед ее глазами возникло что-то вроде Кащеевой пещеры, как рисуют в детских книжках, темной в черноту, с горой ярко-золотых монет посередине. И она могла поклясться, что подобное видение возникло у всех остальных – нервно засопел позади Харлампий, унылое шарканье сзади утихло, все прибавили ходу.
Хорошо бы действительно найти клад, думал Слава, шедший впереди всех. Бог с ними с двадцатью пятью процентами законных – главное, что после этого он уже не будет обычным гидом-инструктором, а вполне возможно станет известным. А самое главное – вдруг да после этого… Делая вид перед самим собой, что ему просто нужно проверить как идет группа, Слава оглянулся. И конечно первый, вернее, первая, кого он увидел, была Лина, шедшая прямо за ним. Раскрасневшаяся на свежем воздухе, с горящими темными глазами и чуть встрепавшимися коротко стрижеными волосами, Лина была так хороша, что Слава на секунду забыл, где он и что он.
- Там, в кордоне, живет один старичок, - продолжал Мадс так, будто и не было этой полной золотых видений паузы, – бывший ссыльный, ему лет сто, наверное. Финеес Аронович Нуэйт.
- Он и про богатства знает? – пропыхтел насмешливо Харлампий.
- Он все знает, - коротко и веско ответил Мадс. И снова его слова по-особому врезались в сознание, тавруя каждого как племенное животное.
Дальнейший кусок пути прошел в молчании, идти всем было удивительно легко, несмотря на кочки и бурелом, на гнилые коряги и даже несмотря на странную тишину окружавшего их леса. Люди шли молча, двигаясь как заведенные автоматы – без мыслей и почти без цели.
Избенка заброшенного лесничего кордона выпрыгнула на них из леса так неожиданно, что даже бывавший в этих местах Слава резко остановился, а Лина с размаху едва не налетела на него.
В домике было пусто. Слава, который раньше не слышал ни о каком ссыльном старичке, этому не удивился, но Мадс, казалось, пребывал в настоящей растерянности, даже его неподвижное застывшее лицо чуть оживилось. Он несколько раз обошел избушку, будто охотничий пес, потерявший след, заглянул в углы . Удостоверившись, что старичка, о котором он говорил, нигде нет, Мадс принял прежний уверенный вид, но Лина откуда-то знала, что сейчас он притворяется.
Инструктора быстро развели во дворе костер и принялись готовить то ли поздний обед, то ли ранний ужин. Кое-кто из девушек помогал им. Жанна натерла ноги и сидела в домике, надувшаяся и мрачная. Мужчины осматривали окрестности и перекидывались шуточками по поводу возможной охоты и рыбалки в этих местах – неподалеку было озерцо, небольшое, но довольно глубокое, как сказал Слава.
Харлампий в рыбацких и охотничьих обсуждениях участия не принимал – слова Мадса о сокровищах неожиданно привели его в возбуждение, которое искало выхода. Кроме того, он был голоден, да и непривычное активное движение разогнало, разгорячило кровь. Харлампий увидел за избушкой тонкую рябинку, всю увешанную пламенеющими гроздьями и, подталкиваемый голодом и этим бессмысленным нервным состоянием, принялся жадно обрывать рябиновые кисти.
- Харлампий, нашлю лучи поноса – оставь дерево в покое! – крикнула ему Зара – когда чинилось насилие в отношении живых существ, она тут же забывала о всех светских условностях и рабочей табели о рангах. Не оборачиваясь, Харлампий вытянул в ее адрес средний палец.
- Оставь дерево в покое! – еще громче крикнула Зара. Харлампий почувствовал словно бы охлест горячим банным веником и замер. В это время из его рук аккуратно вынули конец готовой сломаться рябиновой ветки. Дерево, отпущенное на волю, обрадованно выпрямилось, а Лина чувствительно сжала запястье Харлампия.
- Тоже мне, гринписовка нашлась… - прошипел тот, и в голосе его сквознула настоящая неприкрытая ненависть. – Куде-есница ле-еса Оле-е-ся!.. – заголосил он дурашливо.
Айтишники и Толик охотно засмеялись – Лина неосознанно задевала их альфасамцовость и они рады были, что она получила по носу.
- Спасибо, что нарвал рябины для чая, - подчеркнуто спокойно сказала Лина. – Как раз вода закипела.
После ужина еще долго сидели у костра, Толик наигрывал на гитаре, девушки-эйчары подпевали вразнобой.
- А почему эти каменные лабиринты называют вавилонами? – спросила Зара. Она сидела возле Мадса и ощущала себя счастливой и умиротворенной. Злость на Харлампия быстро забылась – да Зара и не умела помнить зло. – От Вавилонской башни?
- Да, очень интересно, - вставила Жанна – она ревниво смотрела на Зару, которая впервые не нуждалась в ней. Раньше Зара всегда прибегала к Жанне со всеми своими бедами и обидами, а теперь… Жанна чувствовала, что ее отправили в отставку.
