Злобно щерятся белые камни в свете вставшей большой и бледной луны, уходит их цепочка в темные мхи, вьется вкруг себя. И в самый змеиный изгиб, в самую белоглазую каменную пасть швыряет Рахдая изловчившийся князь ясов.
- Конец тебе, завистник! - кричит он. И с ужасом слышит тихий страшный смех - струится кровь изо рта Рахдая, сломали белые камни его хребет, не встать ему больше, не сесть на коня, не воздеть к небесам грозный меч свой. Но смех его страшен.
- Правду говорил Урра-хан, любовь ума лишает, - шипит Рахдай и смотрит на Арслана, глаз не отводя. - Когда б не отняла у тебя ум любовь, видел бы ты, с кого суженая твоя на пиру глаз не сводила…
И снова засмеялся, кровью плюясь, Рахдай, загорелись безумием смерти глаза его. Загорелись и погасли. Но в ушах Арслана все продолжал звучать смех.
Смех гнал, и Арслан хлестнул усталого коня, Арслан терзал его взмыленные бока, подгоняя, заставляя нестись вскачь - прочь от этого места, от белой змеи, от камней, где еще слышался каркающий смех. Прочь, не думать, не вспоминать тонкую девичью руку, соткавшуюся из серебряного ночного света, тянущуюся к лицу лежащего в беспамятстве северянина. Не вспоминать, как заботливо тонкие серебряные пальцы касались лба и отодвигали золотистые волосы, как поили эти руки умирающего юношу рубиновыми каплями, будто собственною кровью. И шепот, сорвавшийся с губ северянина - “Ойна!..”
Споткнувшись на коварных кочках, падает конь. Летит наземь Арслан, кубарем летит и остается лежать недвижим под ясным светом полного месяца.
Наши дни
Лина могла и не проверять - ее мобильный, хоть и полностью заряженный (привычка на уровне безусловного рефлекса отключать вай-фай и все, что могло слишком быстро разрядить батарею, сработала и на этот раз - ее старенькая Нокия держала заряд дней семь), ничего сейчас не ловил. А ведь еще вчера, когда они остановились на ночлег, телефон показывал две нестойкие палочки из четырех. Но со вчерашнего ночлега, казалось Лине, прошло невообразимо много времени.
- Она всегда была психичкой, - злобно бубнил Харлампий, шагая вслед Лине и Славе и поминутно спотыкаясь то о палки, то о корни, то, казалось, о собственные ноги. - Настоящей психичкой. Нажиралась на корпоративах. Истерики эти постоянные, макеты портила свои и чужие. Руки бы ей повыдергал!
Иногда нужно попасть с человеком в сложную ситуацию, чтобы раз и навсегда уяснить, что его стоит остерегаться, подумалось Лине. Харлампий прямо на глазах переставал быть безобидным нагловатым весельчаком-балагуром.
Лине было очень не по себе. А тут еще Харлампию вздумалось, видно, выбить клин клином - он пустился рассказывать страшные истории. Самое странное, что его никто не останавливал - Слава, двигаясь механически, как робот, шел и шел вперед, изредка взглядывая на компас, который по-прежнему не желал показывать на север, Зара и Мадс, идущие позади, тоже молчали.
- Как-то я жду доставку из магазина, заказал там себе видеокарту, то-се, примочки разные, - рассказывал Харлампий. - Звонит курьер, все как обычно - адрес уточняет, какой этаж, код на дверях. Только в конце, странным таким голосом добавляет “Ну… тогда я… к вам иду”. Голос такой, как из шахты лифта или из колодца, глухой, и со вздохами тяжелыми..
- Устюмов, пожалуйста, прекрати, - послышался слабый умоляющий голос Зары.
- Хрен знает, почему я решил в глазок поглядеть, когда услышал, что лифт пришел, - Харлампий сделал драматическую паузу. Сзади раздалось тихое поскуливание Зары. И самой Лине было очень не по себе. Ее не покидало ощущение, что рядом с нею, слева, параллельно тропинке двигается какая-то тень. Тень исчезала, как только Лина поворачивала голову в ее сторону.
- На лестничной площадке я увидел Его, - Харлампий говорил теперь раздельно. Лина подумала было, что даже в лучшие балагурские времена он не достагал такого драматизма, но что-то в голосе Харлампия было чужое, чуждое и дикое. - Он был черен, чернее адских бездн, чернее души злодея. Он поглощал свет и двигался так, как не мог двигаться ни человек, ни зверь…
- Ыыыыы… - завыла Зара.
- Хватит! - Лина сама поразилась тому, как резко прозвучал ее голос - ударом хлыста упал он на всех. И Харлампий замолчал.
А тень слева от Лины все двигалась. Теперь Лина не поворачивала головы, лишь чуть скашивала глаза, стараясь рассмотреть ее получше. Тень приобретала вид сухонькой старушки, очень похожей на ее, Лины, бабушку. От тени теперь шло теплое доброе дуновение, и откуда-то Лина знала, что нужно просто подождать. Не пытаться понять всего, что произошло и происходило с ними, а просто подождать.
Слава шел как заведенный, не зная усталости, даже ни разу не потянулся во взятый им с собой маленький рюкзачок за водой. Лина вдруг вспомнила, что у них с собою нет ничего - ни припасов, ни спальников, ни палатки. Все осталось там, в маленьком домике, где они ночевали. Не туристы, а лохи!
