Ребекка удивленно посмотрела на него.
— Неужели Крайнее Поле настолько важно? — тихим голосом спросила она.
— Возможно, — столь же тихо ответил он, а затем, выдержав ее взгляд, добавил: — В любом случае, там родилась ты, а значит, оно важно!
Девушка, конечно, покраснела, а он рассмеялся.
— Мне… мне хотелось бы только сказать вам, — робко и вновь отвернувшись от короля, начала она, — что я поддерживаю то, что вы делаете… и не я одна…
— Будем считать это благословением, — моментально посерьезнев, произнес Монфор. — А твой отец? Он придерживается того же мнения, что и ты?
— Не уверена, — протянула Ребекка. — Он такой скрытный. Но я этим займусь!
— Что ж, тогда виктория уже, можно считать, одержана, — усмехнулся король.
— Если бы так. Он не больно-то меня слушает. В конце концов, я ведь всего лишь дочь.
— Похоже на то, что большинству из нас приходится сражаться с собственными родителями, — мрачно заметил Монфор.
Несколько мгновений они провели молча. Король вроде бы отдыхал, чего, правда, никак нельзя было сказать о Ребекке.
— Вы замечательно играете, — наконец проговорила она, указав на флейту.
— Да куда там, — пренебрежительно отмахнулся он. — Если у меня и есть какие-нибудь способности, то вовсе не к музыке. Зато в городе имеется несколько настоящих музыкантов, которых вам непременно надо будет послушать перед отъездом. Вы уже обзавелись спутниками на оставшуюся часть дня?
— Нет! Должно быть, со мной что-то не так, но я предпочитаю одиночество.
На это король ничего не ответил, и Ребекка невольно подумала, уж не обидела ли она его.
— Твоя откровенность для меня как глоток свежего воздуха, — после паузы сказал король. Но голос его прозвучал, пожалуй, чуть настороженно. — И чем же ты тут, собственно говоря, занимаешься?
Ребекка почувствовала, что настал миг отплатить Милдену за его доброту. Она рассказала Монфору о своем посещении Архива, о замечательных книгах, которые она там прочла, и о неоценимой помощи, которая была ей оказана. Хваля архивариуса Милдена, она не жалела слов в надежде убедить короля в том, что этого ученого необходимо поддержать. Монфор вежливо выслушал ее, но его внимание не принадлежало ей всецело.
— А я не знал и половины того, что происходит в Архиве, — признался он, когда Ребекка закончила свой рассказ. — Гумбольд вовсе не казался мне таким энтузиастом…
— Это я тоже заметила, — фыркнула Ребекка. — Зато Милден…
— У меня мало времени на такие дела, — перебил ее король. — Вечно находится что-нибудь более насущное. — Но тут, заметив, какое впечатление произвели его слова, он добавил куда более любезным тоном: — Ладно, разберусь. Но почему тебя так интересует мифология?
— Потому что предания порой повествуют не столько о прошлом, сколько о настоящем.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что порой история повторяется.
— Только если мы позволяем ей повторяться, — твердо возразил он. — А я этого делать не собираюсь. — Внезапно он рассмеялся. — А сейчас ты расскажешь мне, что помимо простых врагов у меня есть, и противники из числа колдунов и что мне надо завести придворного мага и начать сверяться с небесными знамениями.
И хотя произнес он все это довольно легковесно, чувствовалось, что за словами таится и что-то серьезное.
Ребекка решила прекратить разговор на эту тему. «Если я начну рассказывать о Прядущей Сновидения и о еретиках, он, чего доброго, решит, что я полностью спятила». Ей было и самой трудно поверить в то, что она вот так, запросто, сидит и беседует с самим королем. «Поглядела бы на меня сейчас Эмер!»
— Пожалуй, я пойду, — уныло пробормотала она.
— Побудь еще, — сразу же попросил он. — Скажи, а петь ты умеешь?
— Нет. — Она вяло улыбнулась. — Если у меня и есть способности, то вовсе не к пению.
— А к чему? К шахматам?
С самым невинным видом, задав этот вопрос, Монфор положил на скамью, между собой и девушкой, флейту.
— Наряду с прочим. — Она быстро пришла в себя.
— Прости. Я не имел права спрашивать у тебя об этом.
— Король имеет право на все, что ему угодно, — выпалила она.
«О Господи, что это я говорю?»
— Если бы я был всего лишь королем, то возможно, — улыбнувшись, ответил Монфор. — Но я льщу себя надеждой, что я к тому же и культурный человек, а, следовательно, обязан быть вежливым.
Они еще немного посидели в молчании, но теперь уже было хорошо им обоим. Солнце меж тем поднялось над живой изгородью, и все вокруг — цветы, трава, листья — засверкало утренней росой.
— Красиво, не правда ли?
Монфор описал рукой круг по воздуху. Ребекка кивнула.
— Но все такое ухоженное, такое ручное, — продолжил король. — Мне так хотелось бы жить в горах или на берегу моря. Первозданная свобода — вот в чем настоящая красота. А здешняя нуждается в тщательном уходе — человеческие руки хлопочут здесь над каждой травинкой, над каждым листом.
Страсть, прозвучавшая в его словах, тронула Ребекку. Внезапно она поняла, что ее собеседник загнан в темницу, куда более тесную, чем последний узник, что на его плечах лежит бремя ответственности, потому что он король, а ведь не сам же он выбирал, быть ему королем или нет.
