После недолгого размышления Эмер последовала ее примеру, и обе девчушки очутились у дверей в комнату баронессы почти одновременно. Крик боли, донесшийся из глубины комнаты, заставил их замереть на месте. Затаив дыхание, они прислушались к тому, что происходило за дверью, но услышали лишь короткие восклицания ободрения и поддержки и звон стекла. Потом раздался голос нянюшки: «Вот, выпейте это». Затем девочки услышали странные звуки, смысла которых не сумели определить, потом из комнаты донесся новый вопль. Услышав его, девочки аж подпрыгнули на месте, Ребекка даже заплакала. Чуть спустя принялась всхлипывать и Эмер. Должно быть, их плач услышал кто-то из находившихся в покоях у баронессы. Дверь слегка приотворилась, на них из комнаты посмотрела повивальная бабка. Лицо у нее было усталым и бледным.
— Ребекка, живо разыщи отца и приведи его сюда, — распорядилась она. — Эмер, отправляйся на поиски вместе с нею!
Девочки какое-то время постояли молча, уставившись на нее, затем Ребекка отвернулась и бросилась бежать, а Эмер помчалась следом. Барона они отыскали в кабинете, от него несло как от винной бочки, да и в руке у него был кубок. Он рассерженно посмотрел на запыхавшихся и зареванных малышек, но не сказал ни слова. Да и Ребекка не могла заставить себя заговорить, она вновь расплакалась. Сообщение барону пришлось передать Эмер.
— Нянюшка велела вам живо туда, — выдохнула она. — Ребеночек родится.
— Мне это отлично известно! — рявкнул барон. — Я провел там половину нынешней ночи. — Он допил кубок до дна и зашвырнул его в дальний конец комнаты. Тот упал на пол с грохотом, еще сильней перепугавшим Ребекку. Барон Бальдемар невесело рассмеялся. — «Живо туда», — насмешливо передразнил он. Затем бросился вон из комнаты, покачиваясь на ходу и едва не налетев на закрытую дверь. Девочки кинулись было вдогонку, но их остановил сердитый возглас барона: — Оставайтесь здесь, обе! — выкрикнул он с какой-то особенной злобой в голосе. — И без вас там поганых баб полно!
На какое-то время девочки застыли на месте в кабинете барона, даже не осмеливаясь взглянуть друг дружке в глаза. Но Ребекке слишком сильно хотелось повидаться с матерью, поэтому она все-таки выскользнула из комнаты. Эмер, справившись со страхом, последовала за ней.
Когда Ребекка прибежала в материнские покои, дверь, ведущая в спальню баронессы, была широко распахнута. В комнате, у кровати, стояли три повивальные бабки, а в постели с самым безмятежным видом лежала баронесса. Лицо у нее было бледным и прозрачным, как тончайший фарфор. Бальдемар, подбоченясь, стоял в изножье кровати спиной к дверям.
— Ну и?.. — потребовал он ответа, и его громкий и грубый голос прозвучал особенно громко и грубо в тишине, которая стояла в спальне.
— Она жива, но очень слаба, — доложила одна из повитух.
— Да при чем тут она? Мальчик… — заорал барон. — Что с мальчиком?
— У вас родилась девочка, — спокойным голосом сообщила ему нянюшка.
Наступила чудовищная тишина.
— Боги! — простонал затем барон сквозь стиснутые зубы. — Выходит, напрасная трата времени!
После чего тишину нарушил лишь судорожный вздох Ребекки.
— А еще рожать она сможет? — спросил барон.
Этого мы сказать пока не можем, — ответила одна из повивальных бабок.
Но барон даже не дослушал ее. Резко повернувшись, он бросился прочь из комнаты, лицо его исказила гримаса бешеной ярости.
— Но, господин мой, ваша жена…
Слова, выкрикнутые повитухой ему вдогонку, не возымели никакого действия.
В это мгновение Ребекка поняла, что именно имела в виду нянюшка, утверждая, что баронессе сейчас понадобится вся любовь, которую кто-либо будет способен ей уделить. Пройдут долгие годы, прежде чем уже подросшая девушка сумеет оценить подлинный смысл этих слов, но и сейчас она по наитию поняла их.
Ребекка вбежала в комнату, почти не обратив внимания на гнилостный тошнотворный запах, стоявший здесь, и направилась прямо к матери. Глаза баронессы были широко раскрыты, но взгляд пуст и рассеян, дышала она тяжело и хрипло.
— Я люблю тебя, мамочка, — плача, пролепетала малышка. Ее ручонки обвились вокруг неподвижного материнского тела. — Я люблю тебя!
Но мать никак не отреагировала на ее слова.
Баронесса умерла через два дня. Болезнь в сочетании с тяжелыми родами довела ее до полного истощения — и все же первым отказался от дальнейшей борьбы за жизнь ее разум. Вопреки отчаянным попыткам малолетней дочери передать матери всю свою любовь, баронесса утратила малейшую волю к жизни. Повитухи тоже сделали все, что было в их силах, угрюмо перешептываясь друг с другом по поводу бессердечного барона и проливая порой слезу умиления над самоотверженными и безнадежными усилиями бедной крошки, но, в конце концов, они и сами оказались столь же бессильны помочь баронессе, как и Ребекка. Когда дух человека сломлен, помочь ему невозможно.
