В это время королевская пехота ввязалась в бой с противником на одном из северных склонов. Схватка выдалась жестокой и кровопролитной, королевские воины, проявляя отвагу и выучку, медленно продвигались вверх по холму. Правда, при этом они несли существенные потери. Но и сопротивление противника несколько ослабело, когда кавалерия, завершив свой рейд, обрушилась на противника с востока. Хотя атаку замедляли крутой холм и плотная стрельба лучников, всадники Монфора неуклонно продвигались вверх и вперед, пока две стычки не слились в одну. Подтянулись и резервы — как пешие, так и конные: миновав реку, они пошли на холм третьим из грозных клиньев, которыми вспарывалась оборона мятежников.
Следя за происходящим с находящегося в отдалении командного пункта, Монфор несколько раз одергивал себя, чтобы самому не броситься в бой или, по меньшей мере, не перенести свою ставку поближе к гуще сражения; как ни хотелось ему в битву, лучшего места для наблюдения было не найти. Поэтому он ограничивался вестовыми и дозорными, получая донесения и отдавая приказы. Хотя подобная деятельность и не помогала ему избавиться от чувства собственного бессилия. Подлинный бой идет там, где сверкают мечи и свищут стрелы, а не там, где отдают приказы. «Вперед! Только вперед! — мысленно призывал король своих воинов. — Вперед! Вы почти у цели!»
Однако военачальники «старой гвардии» не были полными тупицами. Они выстроили глубоко эшелонированную оборону — и часто казалось, что они отступают только затем, чтобы закрепиться на более надежном рубеже. После того как первая растерянность улеглась, генералы мятежников даже извлекли выгоду из неожиданно сложившейся ситуации. Они ведь и надеяться не смели на такую атаку со стороны противника, в ходе которой он столь безрассудно подставит себя под удар. Заранее заняв высоты и до конца используя свое преимущество, мятежники продолжали обороняться с пугающей эффективностью.
Наступление королевского войска замедлилось. Кавалерийский наскок был отбит, после чего конница, развернувшись, вновь помчалась в атаку; пехота же сражалась и гибла буквально за каждую пядь здешней земли или, точнее, грязи. И все это не приносило желанного перелома. Всем стало ясно, что королевское войско обречено на разгром, и Монфор, проклиная собственную беспомощность, понял, что от этого уже никуда не деться. Начавшееся отступление все сильнее походило на бегство; король, увидев это, решил извлечь хоть какую-то выгоду из создавшегося положения. Вестовые передали войску приказ оттянуться к реке. Здесь король надеялся закрепиться на рубеже с тем, чтобы затем попытаться опрокинуть уже празднующих победу противников. Если бы только его воинам хватило времени на перегруппировку, они сумели бы продолжить битву практически на равных. Надежда казалась несбыточной, но никакой другой просто не было.
И еще король понял, что не в силах больше оставаться сторонним наблюдателем; наметившееся поражение сулило гибель всему королевству. Он распорядился подать коня и во главе небольшого отряда ринулся в самое пекло битвы.
В дальнем конце низины отступление его солдат окончательно обернулось беспорядочным бегством. Устремившись туда, король едва ли не физически воспринимал панику собственного воинства. На склоне холма стоял дикий шум, кровь и грязь смешались в сплошное месиво.
Многие мятежники преследовали отступающего противника вопреки полученному ими приказу остановиться, и не столько рубка, сколько резня кипела уже и в самой низине. А сердцем сражения стали оба моста, хотя многие из отступающих пытались пересечь опасную реку вплавь; под градом вражеских стрел воды реки скоро заалели от крови.
Лучники обеих сторон уже расстреляли все свои стрелы и сейчас или подбирали вражеские, или, забыв о собственной выучке, пускались врукопашную. Когда поток стрел практически иссяк, воинам Монфора стало чуть легче, но даже с учетом этого к тому моменту, когда король домчался до восточного моста, было уже ясно, что полное и окончательное поражение его войска — всего лишь вопрос времени.
С мечом в руке Монфору удалось ненадолго воодушевить своих бойцов, но это было всего лишь отсрочкой перед неизбежным концом. Те его воины, которым удалось уцелеть в этой мясорубке, уже перебрались на южный берег реки, многие пехотинцы просто-напросто бросились врассыпную. Увидев это, вожди мятежников окончательно уверовали в собственную победу и бросили в бой все резервы, стремясь не просто взять верх, но полностью разгромить королевское войско. Сражение за оба моста было уже практически закончено, когда с ликующими возгласами в атаку пошел арьергард «старой гвардии». И вот по полю брани пронесся торжествующий клич, сопротивление на западном мосту смели напрочь, и мятежники беспрепятственно ринулись на противоположный берег, преследуя остатки королевского войска, которые в панике разбегались кто куда.
