Но музыкант даже не пошевелился. Его терзала печаль, он не сомневался в том, что новая скрипка не идет ни в какое сравнение со старой. Не мешало бы перетянуть ей струны, да и настроить ее по-настоящему. И все же дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят. Скрипичных дел мастер подарил этот инструмент Невиллу после того, как он поиграл на нем несколько минут. При этом мастер пояснил, что никто не в силах был извлечь из этого инструмента больше двух-трех внятных нот, так что скрипка ему все равно без надобности. И добавил, что скрипка эта очень старая и корпус, по-видимому, совсем трухлявый. Невилл и сам понимал, что игра на этой скрипке требует терпения, выдержки и предельной сосредоточенности. Правда, ненадолго приходя в хорошее настроение, он признавался себе, что и эта скрипка — хоть куда.
— Старинную песню давай, — распорядился пьяный.
Невилл медленно поднял голову и уставился на заказчика почти незрячим взором.
— Да что ты понимаешь в старинных песнях, — презрительно выдохнул он. — Если ты услышишь по-настоящему старинную музыку, то даже не поймешь, что это такое. Старинная музыка запрещена. Еретиков всегда казнили — и казнят по сей день! — Будучи под хмельком, Невилл произнес название тайного общества, сам того не заметив. — Старинная музыка исчезла. И я бессилен вернуть ее. Я пытаюсь — боги знают, что я только не пробовал, — но слышу разве что шепот. Шепот, подумать только! А теперь я слышу его даже во сне! — Музыкант перешел на крик. Он вскочил с места, оперся обеими руками о стол, подался вперед. — Мольба и шепот.
— Но я просил всего лишь песню, — растерявшись из-за неожиданной вспышки музыканта, пробормотал пьяный.
— Послушай, парень. Нечего тут истерики закатывать, — поморщился кабатчик. — Лучше сыграй!
Остальные посетители кабака тут же подхватили эту песню. Забарабанив по столам, они заорали:
— Ну-ка, сыграй! Ну-ка, сыграй!
«Ну хорошо же, я вам сейчас сыграю!» Невилл взял скрипку со смычком и заиграл высокую переливчатую мелодию, звучащую поначалу с обманчивой приятностью. Но вот одобрительный шепоток постепенно затих, а затем сменился сердитым бормотанием, когда музыка зазвучала все более сильно и страстно и в то же время грубо. А Невилл продолжал играть, продолжал исторгать из струн вопли безумия и боли и наполнять зал стонами слепой ярости, словно не слыша обращенных к нему проклятий. Мир перестал существовать, волшебство музыки превратило его в единый вихрь горького льда и шипящего огня.
И все эти невероятные звуки разом оборвались, когда кто-то схватил Невилла за руку. Растерявшийся и встревоженный, Невилл уставился на бесцеремонного нахала безумным взором лунатика.
— Вон отсюда! — заорал кабатчик.
Невилла потащили к дверям, его ноги отказывались идти, но все же ему удалось уберечь скрипку от любых посягательств.
— Ты не имеешь права эдак вот злоупотреблять моим гостеприимством! — вопил разъяренный кабатчик. — Убирайся отсюда и никогда больше не возвращайся!
Завсегдатаи поддержали эти слова радостным гулом.
Невилл, шатаясь, вышел на свежий воздух, вышел в ночь — и за него сразу же взялся первый морозец. Юноша поднял голову и тоскливо посмотрел на усыпанное звездами и залитое холодным светом полной луны небо.
И тут в голове у него вновь зазвучал таинственный шепот.
Поднявшись на соль, сидеть на ее корке без всякого движения на протяжении долгих часов было бы весьма необычно для археологов, и Пейтон предпочел обходить северную кромку дозором, что, кстати, повышало шансы на раннее обнаружение приближающегося противника. Они углубились на три лиги в южном направлении, свернули на северо-восток и шли вдоль кромки в сторону Блекатора, вершина которого была едва заметна на горизонте. По этой линии они намеревались ходить до тех пор, пока со всей неизбежностью не столкнутся с войском, выдвинувшимся из Риано. У них были с собой припасы на несколько дней, хотя они и предполагали, что срок ожидания окажется куда меньшим.
В первую ночь они, как и предполагали заранее, встали на привал в аккурат на незримой линии между Крайним Полем и Риано. На ночь, само собой разумеется, выставили сменный дозор, однако не заметили ничего подозрительного. На второй день они по-прежнему пристально следили за возможным появлением противника с юга. Ближе к полудню они подошли к Блекатору, черная громада которого высилась на востоке. День выдался прохладный, но безоблачный, и все заранее предвкушали недолгий привал перед тем, как отправиться в обратном направлении.
— А с какого расстояния мы сможем их увидеть? — поинтересовался Фланк.
— А что? — Холмс окинул взглядом квадратную фигуру своего спутника. — Уж не думаешь ли ты, что мы можем с ними разминуться?
— Войско такого размера непременно должно поднять тучу соляной пыли, а кроме того, мы бы наверняка увидели их костры на рассвете, — настроившись на более серьезный лад, пояснил Пейтон. — Не беспокойтесь, друзья, мы увидим их куда раньше, чем они — нас.
Фланк улыбнулся. Он явно повеселел.
— А может, они и вообще не появятся, — с надеждой в голосе предположил он.
