В реальном мире кто-то положил руку в железной перчатке ей на плечо и с превеликой осторожностью обнял ее. В Паутине вновь появился ее сын, он казался сильней, чем раньше. Ребекка с новой надеждой поглядела на него, но его крошечное личико выглядело расстроенным.
«Мне не прорваться к ним, мамочка, — заплакал малыш. — Это слишком сложно».
Собственная неудача угнетала его.
— И не думай освободить древних, дитя! — рявкнул Тиррел.
«Ему известно все, что мы затеваем», — в отчаянии подумала Ребекка.
— Оставь свои усилия, Ребекка. Смирись с судьбой. Тебе известно, что все предсказано заранее. Слишком я могуч в Паутине. — Тиррел вновь ухмыльнулся гнусной ухмылкой. — Тебе ведь уже хватило, верно?
Закрыв один глаз, он подмигнул ей.
И вдруг Ребекка поняла, почему лицо короля-бога показалось ей знакомым. Ей вспомнился сон, случившийся несколько месяцев назад, — тот сон, в котором она попала на холст одного из портретов, висящих в галерее, тогда как предки с других портретов таращились на нее. И один из них точно так же подмигнул.
И вновь под стенами замка кто-то закопошился. Это очнулись застывшие до поры до времени «соляные». Крики и стоны защитников замка слились с лязгом железа: битва возобновилась. Тиррелу наскучила игра, которую он вел с Ребеккой.
Перекрывая доносящийся снизу шум, Ребекка закричала во весь голос:
— Условия твоего договора не выполнены! Каделль был твоим сыном!
И вновь наступила тишина, означающая, что монахи почуяли опасность, заключающуюся в ее словах. Тиррел тоже вроде бы растерялся. И по всей огненной башне замелькали кровавые, пурпурные и багровые сполохи.
— Я твоя прямая наследница! — закричала Ребекка, вонзая в короля-бога слова, как отравленные стрелы. — Условия не выполнены, и договор следует признать не имеющим силы!
— Ты лжешь! — завопил в ответ Тиррел.
В ответ Ребекка окунула пальцы в кровь, по-прежнему сочившуюся у нее из ссадины на локте, и подняла обагренную руку вверх.
— Твоя кровь течет у меня в жилах, Тиррел! — прокричала она. — Вот мое доказательство!
За огненной башней воздух пришел в движение, потемнев исполинской дымкой.
— Это ложь! — зашипел Тиррел, но голос его уже потерял недавнюю уверенность в собственной правоте. — Я собственными руками убил своего законного сына, а всех незаконнорожденных прикончили монахи!
— За одним исключением, — возразила Ребекка.
Ее голос звучал теперь тише, но столь же решительно, как прежде.
Пока Ребекка говорила, Паутина решила подтвердить подлинность ее слов: и она увидела в обратном порядке долгую череду предков — сперва показалась она сама, потом Бальдемар, потом лица принялись мелькать одно за другим, пока не появился Каделль… а за ним и Тиррел. И Ребекка была не единственной, кому предстало это зрелище. Впервые за все время в глазах у короля-бога мелькнул страх. Во все стороны брызнули языки пламени, и люди инстинктивно отшатнулись от них, прячась за каменной кладкой стен. Ребекку и стоявших рядом с нею защитил от языков пламени волшебный щит.
Клетка, в которой были заточены трое древних колдунов, начала расползаться. Одни за другими открывались врата в Паутине. Древние и нынешние колдуны обратились друг к другу с радостными приветствиями, угадав и опознав одни других, тогда как Ребекка и ее сын сплели воедино свои нити.
«Я нашел их, мамочка!»
Его детский голосок ликующе звенел.
«Отлично, мой маленький», — ласково ответила она.
— Нет! — вскричал Тиррел.
Его душераздирающий крик подхватили и монахи, позабыв о своей миссии перед лицом новых испытаний. Воздух, дрожащий за спиной у короля-бога, становился все темнее.
«Три колдуна родятся из…
Под солью паутин пряду…»
Все треугольники заработали одновременно и согласованно. Каждый из когда-либо живших на свете Еретиков подхватил слова магического заклинания. Теперь, когда древние колдуны были освобождены, подлинное волшебство возросло тысячекратно. И скрипка Невилла звучала отныне не в одиночестве — его музыка пела для всего мира: долов, морей и гор, небес, звезд, солнца и луны. Она стала голосом всего живущего. Голосом возделанной и целинной земли, пустынь и снегов. И голосом соляных равнин.
Дар Кедара воссоединился с талантом Кавана — и вдвоем они принялись писать картину размерами в целый мир — и этот мир был таким, каким ему надлежало быть.
Эннис открыла книгу на чистой странице и вдвоем со своей древней предшественницей начала рассказ новой истории. Истории, которая отличалась от всего, что когда-либо слышал мир.
«Родня веков, за дар роди;
Сон сохрани, Дерис гоня».
История Эннис была историей Ребекки. Именно Ребекка дала толчок всему происходящему, именно она сплетала воедино все нити. Именно Ребекка испытывала невероятную радость — но не из-за собственного чудесного спасения, а из-за того, что ей удалось спасти весь мир, спасти собственного сына, спасти своих древних предшественниц — всех тех бесчисленных Ребекк, которые вступали в ту же борьбу, но были побеждены. В ней сошлись воедино прошлое и будущее.
