А внутри этой башни, вплетенные в пламя, корчились сотни скелетообразных существ, и их тощие тела трепетали в мучительной агонии. И Ребекка узнала беззвучную опасность, присутствие которой ощутила когда-то во сне, и поняла, что древние обитатели города Дерис вновь восстали в мир, в котором светит солнце. Но это вовсе не стало тем чудесным спасением, которого они искали. Здесь, как и в мире, спрятанном под солью, они были всего лишь беспомощными и жалкими существами, были игрушками в руках у могущественных сил.
А на самой вершине огненной башни стоял человек — или тот, кто некогда был человеком. Из его уст прозвучали слова, подобные раскатам грома:
— Я Тиррел. Ваша судьба у меня на ладони!
Король-бог расхохотался, и этот смех потряс замок Крайнего Поля до основания.
Лязг мечей стих почти повсюду, когда и монахам, и воинам Монфора стало ясно, что истинная битва, от исхода которой зависит дальнейшая судьба всех, разворачивается между Тиррелом и людьми, стоящими на южной стене замка. Монахи заулыбались в ожидании своей победы, тогда как королевские воины окончательно пали духом и растерялись.
Ребекка стояла как вкопанная, остро ощущая собственное ничтожество по сравнению с мощью, которую намеренно продемонстрировал ей воскресший король. Но сознание девушки вновь заткали сны, придав ей, пусть и призрачное, чувство собственной безопасности. Она осознавала, что вокруг нее, то выныривая из небытия, то вновь погружаясь в него, идет какая-то жизнь. Треугольники света вспыхивали в бесконечной тьме. Яснее всего была связь между нею самой, Эмер и Галеном, стоявшими теперь рядом с нею, это был треугольник прочной любви и силы. Кроме того, несколько дальше от нее, замерли, образовав другой треугольник, трое колдунов, и они тоже ждали ее указаний. Ребекка внезапно воспрянула духом. Одним из них был Невилл! Значит, он тоже здесь! Она чувствовала скрытую мощь, присущую этому трио, но поняла, что без ее указаний им не удастся проявить ее. Каждый из них держал в руках знак своего искусства: Кедар — белый, как соль, холст; Эннис — окаменевшую книгу, обложка с которой была уже снята; Невилл — старинную скрипку. Каждый из этих знаков представлял собой врата, ведущие в Паутину, каждые врата ждали мгновения, когда сквозь них побежит поток магии. Внезапное озарение подсказало Ребекке, что каждый из этих знаков был даром древних Еретиков своим нынешним наследникам. Древнее волшебство и современное — ее собственная задача заключалась в том, чтобы свести их воедино.
Еще дальше ей удалось увидеть следующий треугольник. Каван и двое его друзей из древности неподвижно лежали в сетях Паутины. Паутина не давала им даже пошевельнуться, такова была демоническая сила, набранная Тиррелом за восемь веков самой тщательной подготовки. «Они пойманы в ловушку!» И Ребекка поняла, что им понадобится своя собственная пряха, тоже спрятанная уже в Паутине, талант которой сможет распустить злую пряжу, сотканную королем Тиррелом, и освободить колдунов, чтобы они смогли принять участие в борьбе. И как только девушка поняла это, ей стало ясно, что роль пряхи должен будет исполнить для них ее сын. «Но если я умру, то у него не хватит на это силы». И вновь перед ней возникло видение: ребенок тает и исчезает, пока к ней самой, намереваясь убить, подступает Крэнн. «Бледный призрак». Ее смерть послужит решающим двойным ударом, который принесет силам Зла победу в обоих мирах сразу. «Но где же Санчия?» — в отчаянии подумала она. И сразу же получила ответ: «Она в Паутине. Паутина сама выбирает, с кем ей иметь дело. А мне предстоит заняться кое-чем иным». Ребекка хотела задать и другие вопросы, но видение уже исчезло.
В тенетах Паутины — которая совместилась теперь с ее сном наяву — мелькало и множество других образов, однако почти все они были какими-то зыбкими и преходящими. Ребекка понимала, что, когда эти нити сматываются в тугой клубок, какие-то другие, наоборот, высвобождаются.
«Пряди хорошо, дитя мое…»
Все это промелькнуло в сознании Ребекки за те несколько мгновений, пока Тиррел смеялся, но вот он заговорил вновь — и все вокруг обратили взоры на девушку. Ребекка уже и забыла, что на крепостной стене, рядом с ней, стоит и кто-то еще. С тех пор как Тарранту со товарищи удалось очистить стену от неприятеля, к ним присоединились и другие защитники, но они оставались для нее безымянными, оставались всего лишь зрителями. И все смотрели вдаль, зачарованные образом Тиррела. Из руки у Ребекки, из ссадины на локте, тихо сочилась кровь.
— Ну что ж, Око, какую смерть тебе угодно принять?
Голос короля-бога накатывался на замок и отзывался эхом во всем городе. Было совершенно ясно, что он торжествует, что он злорадствует, делая заключительные ходы партии, которая, как известно, может закончиться только одним результатом.
— Мне угодно жить! — крикнула в ответ Ребекка.
В сравнении с Тирреловым, ее голос прозвучал очень тихо, но в нем слышалась неколебимая уверенность.
Тиррел расхохотался вновь.
