Этим вечером пир археологов в честь возвращения с соли не задался с самого начала. Легкость и быстрота, с которой они провели переправу, принизила обычную радость от возвращения на твердую землю, и, скажем, Пейтон явно веселился через силу. Он никак не мог оторваться от размышлений о переменчивом характере соли, и выпивка, казалось, лишь усугубляла его раздражение. Остальные археологи видели, что с их вожаком что-то неладно, и даже заводила и весельчак Холмс вскоре оставил малейшие попытки отпраздновать возвращение в привычном «бурном» стиле. Но особенно сумрачен был Дрейн. На протяжении всего перехода он держался замкнуто и отмалчивался в ответ на любые расспросы. Гален, все еще взволнованный встречей с Алым Папоротником и расстроенный ее результатами, также пребывал в задумчивости и не участвовал в общем разговоре.
Вечеринка окончательно расклеилась где-то возле полуночи — то есть в смехотворно ранний час, — и археологи один за другим скрывались в ночи. Первым исчез Киббль, за ним — Фланк, следующим — обескураженный Холмс, который отправился на поиски компании повеселее. Стоило им уйти, как нервы Дрейна окончательно сдали, он нервно озирался по сторонам, словно ожидая, что из стен трактира вот-вот появятся привидения. За вечер компания уже не раз меняла один кабак на другой, и тот, в котором они сейчас осели в обществе самых упорных местных пьяниц, назывался «Карета с кучером». Гален заметил беспокойство приятеля, однако ничего не сказал. Он все еще размышлял, что же ему теперь делать, а выпитое пиво — хотя, понятно, и не в тех количествах, как в Риано, — не больно-то способствовало остроте ума.
Дрейн резко поднялся с места и последний раз огляделся по сторонам.
— Луна уже высоко, так что пойду-ка я спать, — громко, на весь зал, объявил он.
Гален оказался единственным, кто принял к сведению эти слова. Он с любопытством уставился на Дрейна, а тот, помахав рукой, быстрым шагом направился к двери. Пустые столики он обходил несколько покачиваясь, хотя и с самоуверенностью человека, не подозревающего о том, что он порядочно пьян. Гален, проводив его взглядом, вдруг почувствовал явный интерес и даже легкое волнение. Последние слова Дрейна прозвучали столь чудно, а его уход был столь внезапен, что Гален был немало заинтригован. Уж не пароль ли произнес парень? Гален еще раз обдумал услышанное и вспомнил реплику Дрейна: «А еще ты упустил парочку интересных писем». Повинуясь порыву, который наконец-то придал ему уверенности после нескольких часов, проведенных в унынии и тоске, Гален тоже поднялся со стула и простился с Пейтоном и Милнером. Впрочем, оба «старика» едва ли заметили его.
«Возможно, доставить донесение велено не мне одному, — думал Гален, выходя из трактира и оглядываясь в поисках Дрейна. — Вот, наверное, почему он так скрытничал во время всего перехода! — Он разглядел удалявшуюся фигуру и, ухмыльнувшись, бросился в погоню. — И все же Дрейн не смог удержаться от искушения намекнуть мне кое на что — и все для того, чтобы выглядеть важной персоной, — уже совсем трезво размышлял Гален. — Я-то, по меньшей мере, умею держать язык за зубами!»
Самодовольство Галена только обострилось, когда он понял, что Дрейн не замечает, что его преследуют. Гален крался в тени домов, стараясь не проходить под немногими горящими еще фонарями и держась на приличном расстоянии, пока преследуемый не сворачивал за очередной угол. Тогда Гален стремительно наверстывал упущенное и осторожно выглядывал из-за угла.
В конце концов Дрейн остановился и осмотрелся. Гален отпрянул под «козырек» ближайшей двери и затаил дыхание. Между юношами не было тридцати шагов, и когда Дрейн тихо постучал в дверь, Гален превосходно это расслышал. После долгой паузы дверь открыли, внутри мелькнул тусклый огонек. После недолгих переговоров шепотом Дрейн вручил тому, кто был в доме, не то письмо, не то посылку. Ему тоже дали что-то, после чего дверь захлопнулась. Дрейн поспешил скрыться — да так, что едва не споткнулся, — но Гален, не шевельнувшись, стоял на месте. Убедившись в правоте своей догадки о тайных делишках товарища, он решил продвинуть расследование еще дальше. Посылка была наверняка от Гильгамера — но кому же она предназначалась? Обо всем этом следовало доложить Алому Папоротнику, в частности и для того, чтобы доказать, что Гален не сидит сложа руки.
Юноша дождался, пока Дрейн не отойдет подальше и на улице все затихнет, а потом подкрался к заветной двери. Подойдя поближе, он увидел, что из-под двери пробивается все тот же неяркий свет, и подумал, а не припасть ли ему к замочной скважине. Еще три-четыре шага — и он окажется у цели…
И тут на него напали. Чья-то рука в кожаной перчатке сдавила ему лицо. Правую руку самого Галена заломили за спину и со страшной силой рванули вверх. Юношу поволокли в темную аллею.
— Ни звука, — зашипели ему в ухо.
