Пайк кивнул.
— Кусакой звали когда-то и меня, — ухмыльнулся он.
Следующие пять ночей Гален провел на крошечной мансарде в «Вороне». Все это время он почти не видел своих друзей-археологов, а в короткие встречи, вопреки всем своим усилиям, так и не смог добиться от них ответа, когда они теперь снова отправятся на юг. Пейтон по-прежнему пребывал в странном настроении, а всем остальным, казалось, было на все наплевать. Заработанные деньги следовало пропить, а все прочее не имело никакого значения. При следующей встрече с Дрейном Гален почувствовал определенную неловкость, однако юноша держался с ним так, словно и впрямь не заметил ничего необычного. Никто из купцов не изъявлял желания переправиться через соль, так что никто не мешал Галену коротать время в обществе Кусаки.
Под конец их жизни в «Вороне» крошечный зверек изменился до неузнаваемости. Его белый пушок — с серыми разводами вокруг хвоста — стал мягким и шелковистым, стал самым настоящим мехом, его глаза светились теперь ярко и осмысленно, а огромные, не по росту, уши принимались трепетать в ответ на малейший шорох. В весе он прибавил почти вдвое, ему явно пошла на пользу диета из хлеба, теплого молока и ломтиков сырого мяса. Кусака с каждым днем становился все игривей и задиристей. Окончательно убедившись в том, что бик не умрет, Гален забрал его в корзинке к себе на мансарду. И наблюдая за причудами зверька, под аккомпанемент тихого урчанья и громкого шипенья, проводил долгие часы.
Вопреки собственной малости — а Кусака по-прежнему умещался у Галена на ладони, — зверек, казалось, был совершенно лишен чувства страха. Он вскарабкивался по балкам под самую крышу и, усевшись там, заводил победную песню; опасность свалиться с огромной высоты его явно не пугала. А впервые увидев мышь — не слишком уступающую ему своими размерами, — немедленно напал на нее. И уже собирался последовать за добычей в ее нору, когда Гален помешал ему из страха, что Кусаке будет ни за что не вылезти оттуда.
Поначалу Кусака вел себя со своим хозяином настороженно, шипя и выпуская крошечные коготки при каждом приближении юноши. Но постепенно начал доверять ему, и поначалу серьезные схватки между человеком и зверьком переросли в шутливые сражения. Гален с удовольствием разрешил использовать себя как дерево, по которому можно лазить куда только не захочется. А отправляясь на прогулку, он брал Кусаку с собой, опуская его в карман. Правда, такая — почти тюремного типа — прогулка быстро разонравилась зверьку, и он начал предпринимать отчаянные попытки побега. И так продолжалось до тех пор, пока Гален не нашел разумного решения, позволив Кусаке путешествовать у себя на плече. Тот с восторгом катался на такой высоте, он крепко вцеплялся в плечо Галену всеми четырьмя лапками и поднимал отчаянный вой, стоило кому-нибудь приблизиться к его хозяину.
Алый Папоротник и его работники все без исключения привязались к маленькому искателю приключений; вопреки вздорному характеру, он стал общим любимцем. Галену даром давали еду для Кусаки, а одна из служанок бесплатно и в охотку стирала его куртку после неизбежных маленьких неприятностей.
В полдень на пятый день пребывания в Катовере Гален сидел в общем зале трактира и лениво перебрасывался словами с кем-то из посетителей. Кусака сидел у него на плече, держась непривычно тихо, но, как всегда, настороженно. И тут дверь с грохотом распахнулась и в трактир ввалился Пейтон, а следом за ним Холмс, Киббль и Дрейн. Увидев Галена, они решительным шагом направились к его столику и тут же были встречены гневным шипением Кусаки, которому, судя по всему, пришлось не по вкусу столь бесцеремонное вторжение.
— Интересно, за кого он себя принимает? — удивился Пейтон. — За попугая, что ли?
Гален никогда не слышал о попугаях, не говоря уж о том, чтобы увидеть хотя бы одного из них, поэтому он пропустил замечание предводителя мимо ушей.
— Молодец, что выходил его, — похвалил его Холмс.
— А где у тебя ящик? — спросил Киббль.
— Ящик нам ни к чему, — гордо заявил Гален.
— Он у тебя удерет, едва мы приблизимся к соли, — заметил кто-то из археологов.
— Сомневаюсь.
— Что ж, скоро узнаешь наверняка, — пожал плечами Пейтон. Изумление, в которое он пришел, увидев успехи маленького бика, рассеялось без следа. — Можешь выступить завтра на рассвете?
— Разумеется. А куда мы пойдем?
— Будем гоняться за солью, — провозгласил Пейтон. — Хватит ждать у моря погоды.
Гален ничего не понял, так что Холмс взялся объяснить ему только что сказанное:
— Скоро начнется серьезное беспокойство соли. И она может выбросить на поверхность немало интересного. Нам надо успеть первыми наложить руки на все находки.
— А откуда вам это известно?
— Мне это известно, — подчеркнул Пейтон. — Я такие вещи шкурой чую.
— До сих пор он еще ни разу не ошибся, — поддакнул Холмс. — Но гоняться за зыбучей солью — это занятие куда более опасное, чем переправлять «салаг». Тебе и вправду хочется пойти с нами?
— Еще бы, — возмутился Гален, и Кусака тоже подвыл нечто одобрительное.
