Эмер и Эннис бросились к художнику, тогда как Ребекка подхватила сумку и рисунок, отвергнутый творцом. Бумага порвалась и сверху оказалась ослепительная улыбка Эмер. Нехотя Ребекка перевернула лист и, не веря собственным глазам, уставилась на рисунок. На левой стороне листа в полный рост была изображена она сама — и с таким сходством, что она, казалось, могла в любое мгновение сойти с бумаги. Ребекка была нарисована в профиль, ее руки в мольбе простирались вперед. А в другом углу рисунка жалобно плакал маленький мальчик в лапах у огненного демона, когти которого впились в нежное тельце ребенка. Но пока Ребекка рассматривала рисунок, и мальчик, и демон вдруг начали таять — и скоро уже от них не осталось и следа. Их исчезновение потрясло обеих Ребекк — и живую, и ту, что на рисунке. Нарисованная Ребекка поникла в отчаянии, а подлинная подняла голову и поглядела на затихшего меж тем художника.
— Он лишился чувств, — встревоженно сообщила Эмер. — И такой холодный! Мне не разбудить его.
— В фургон его, — предложила Эннис. — Ему нужны тепло и покой.
Они кое-как подняли художника на ноги и поволокли к фургону. И когда уже тащили его по ступенькам, за спиной у них раздался резкий хруст.
Они обернулись.
Лист с рисунком пылал прямо на земле, пламя в один миг объяло его, и уже скоро он превратился в горстку пепла. И порыв ветра развеял этот пепел по свету, не оставив от рисунка даже праха.
Несколько часов девушки, сменяя друг друга, просидели возле художника, но в его состоянии не произошло никаких перемен: лишь медленное дыхание служило единственным признаком жизни. В конце концов Эннис ушла, пообещав вернуться с утра, а Ребекку и Эмер сморил сон.
Но вот забрезжил новый день — и Ребекке отчаянно захотелось, чтобы проснулся хоть кто-нибудь еще. Она бесшумно оделась, подошла к лежанке Кедара и присела на краешек. Так прошел час или, может, даже больше, но вот Эмер медленно и лениво открыла глаза — и сразу же схватилась за щеку.
— Все прошло, — выдохнула она. — Да и не болит больше. Как будто ничего не было! Но как?..
Она посмотрела на Кедара.
— Спит по-прежнему, — сообщила Ребекка. Эмер, подавшись вперед, мягко потрепала художника по плечу. Он никак не откликнулся на это.
— Мужик как мужик, — заметила она. — Подарит немного радости — и спит как убитый.
Когда Кедар наконец — уже за полдень — проснулся, Эннис уже довольно долго сидела с обеими подругами в фургоне, разделяя с ними все нарастающую тревогу. Но вот художник обвел всю троицу все еще мутным взором.
— В-вас трое? Н-надо загадать желание. А что случилось?
— Да ты ничего не помнишь, — изумилась Эмер. — Про вчерашний вечер? Ты вылечил мне лицо.
— П-просто н-написал его, как надо, — усмехнулся Кедар. — А остальное сделала Паутина. — Он поглядел на Ребекку, что-то вспомнил и отчаянно заморгал. — Боги, — вырвалось у него. — Ты это видела?
— Только часть, — ответила она. — Можешь объяснить мне, что все это значит?
— Не знаю… что-то… что-то тебя разыскивает… — Его зеленые глаза остановились на ее, словно прося прощения. — Я хотел было удержать это, но…
— А что насчет мальчика? — спросила она.
— К-какого м-мальчика?
Ребекка пересказала ему все, что она увидела, пересказала, преодолев страх, но Кедар только покачал головой. Ребенка он не помнил — и огненного демона тоже не помнил. Он знал только, что нечто зловещее покушается на Ребекку, пытаясь распространить на нее свою власть.
— Выходит, не мы одни ищем, — тихо сказала Эннис.
— Ясно как Божий день, — подтвердил Кедар. — Н-но ч-что м-мы ищем?
Остаток дня и вечер прошли в разговорах и спорах; Эннис и Кедар немного рассказали девушкам о себе. Истории их жизни самым удивительным образом походили друг на друга. Оба в весьма раннем возрасте осознали, что имеющиеся у них таланты представляют собой не столько благословение, сколько проклятье. Оба пытались сдерживать собственные способности, стараясь больше походить на других детей, и у обоих ничего из этого не вышло. Повинуясь внутреннему зову, они покинули отчий дом, чтобы заняться тем, ради чего, должно быть, и появились на свет.
Было ясно, что жизнь с тех пор не баловала их, но ни тот, ни другая не хотели распространяться на эту тему, предпочитая остановиться на событиях и переживаниях самого последнего времени. Кедар стал бродячим художником, не зависящим ни от кого на свете, тогда как Эннис в поисках понимания и безопасности нашла приют в кочевых фургонах ярмарки. Оба познакомились с учением Еретиков в разговорах с собратьями по ремеслу и вслед за этим почувствовали себя волшебниками. Но отнеслись к своему дару очень по-разному.
Открыв в себе чудесные силы, Эннис испугалась и с еще большей опаской начала относиться к незнакомым людям. Стала еще более замкнутой и подозрительной и даже истории свои рассказывала, лишь когда была уверена, что слушают ее только надежные люди.
