— К сожалению, я не могу воскрешать мёртвых, чтобы исправить потенциальную ошибку убийства, — произнес Владибуря, и воспоминания нахлынули на него так же внезапно, как и начатый Люсией разговор о скорби.
###
В Горниле было трудно дышать из-за невыносимого жара. Тут сама земля текла жидким огнём. Перемещаться можно было только на верхних уровнях, под гигантскими молотами, которые беспрестанно ударялись друг о друга.
Владибуря мгновенно вспотел, а его голова начала звенеть от непрекращающегося шума. Однако он должен был быть здесь, в великой кузне, ведь только здесь он мог поговорить с отцом наедине. Его хускерлы расступились, пропуская наследника трона.
Отец, обнажённый по пояс, с сосредоточенным видом рассматривал какие-то металлические кольца. Шкафы с ними, казалось, уходили в бесконечность. Рядом находились ограждения, защищающие от долгого падения в лаву. Они были изготовлены из переплавленных неудачных мечей (типичное проявление гипероновской философии, утверждающей, что плохие кузнецы и дураки должны умирать).
Два гейса отца уже были потрачены и зияли чернотой на синей коже, остался только один, но Влади не обратил на него внимания. Было не совсем прилично знать гейсы, если их владелец не сообщал их напрямую. И разум Владибури был занят другим.
— Владибуря? Подойди сюда, — приказал отец, увидев сына.
— Я хотел поговорить, отец. — Но, подойдя ближе, наследник заметил на кольцах руны подчинения, и у него внезапно появилась новая тема для разговора: — Это ошейники? Для малого народца?
Отец, проверив ошейник, отложил его в сторону и взялся за следующий.
— Да, у фей такие маленькие шейки, что пришлось снимать мерки с детей. Зато на металле экономим.
— Это всё ошейники? — в шоке воскликнул Владибуря, оглядывая бесконечные полки с устройствами порабощения. — Ты хочешь подчинить их всех?
— Неважно, чего я хочу. Малый народец должен подчиниться. А затем последует вторжение на юг. Этого хочет Судьба, — отец начал терять терпение. Он и так говорил с сыном дольше обычного, не срываясь.
— Это неправильно! — сорвался Владибуря.
Ангел выплыл из-за края зрения наследника и встал рядом с отцом, кажется, пристально рассматривая его:
— Если это не зло, то что? Ты стал наследником, чтобы не допустить подобного. Ты сам выбрал свою судьбу, которая принесла тебе страдания и одиночество.
— Что ещё ждать от полукровки? Настоящая кровь разбавлена слабостью. Альвской кровью, — в этот раз отец решил разочароваться.
Ангел повернулся к Владибуре:
— Ты страдал напрасно, Влади? Ты. Страдал. Напрасно?
В этот момент у отца внезапно начал дымиться последний гейс. Из-за дыма можно было различить только руны “рождение” и “монстр”. Он с удивлением посмотрел на дымящийся гейс, а затем на сына. Следующее мгновение было стёрто из памяти Зимнего Короля. В мгновение после этого он стоял над пропастью и сжимал руку отца, который висел над жидким огнём. Тот попытался схватиться другой рукой за ограду, но лишь порезался.
— Ты поймешь… Ты выбрал сам… — слишком спокойным голосом произнес отец. — Правь родом… — Он схватил сына кровавой рукой, и его кровь заставила выскользнуть другую руку из хватки сына. Отец молча упал в раскалённый низ, и лава поглотила его.
Хускерлы нашли потрясенного Владибурю, стоящего у края пропасти, рядом с окровавленной оградой и смотрящего на свои окровавленные руки. Они не видели обнимающего его сзади ангела.
