— Да, они теперь просто мусор. Их линия крови оборвалась. Прямо во время Перелома. А теперь скажите, что задумали.
— Что могут задумать несчастные беженцы? Мы лишь просим убежища на время.
— Нет, я говорю о вашем настоящем плане, который направлен против нас.
— Да как ты смеешь!? — воскликнул Эльфред, но Утера снова мягко остановила его:
— Я не понимаю…
— Вы же не хотите сказать, что прибыли так удачно, когда наши ворота уже начали ломаться.
— Признаюсь, мы прибыли два дня назад и всё это время наблюдали за вами.
— Ах, так вы решили набить себе цену за спасение нас. Но не сразу, а тянули время, чтобы наше положение стало более отчаянным?
— Вы же сами беженцы и должны понимать, что мы рискуем не только собой, но и женщинами, стариками и детьми.
— Мы не… — начала Рексана, но Волки перебил её:
— Разумеется, мы примем вас.
Рексана бросила на него гневный взгляд, но он спокойно встретил его и сказал:
— Мы примем их. Или мы больше не Мирокрай.
Рексана, не говоря ни слова (только цокнув языком), убралась вглубь города.
— Я благодарю вас от лица моих людей, — Утера подарила Волки лёгкий наклон головы. — Вы ведь действительно не можете знать о наших намерениях.
— О, я уверен, что ваши намерения чисты. Да и все наверняка уже знают это, — Волки посмотрел на арку, под которой стояла Утера.
— Вы взяли пленных, у вас есть тюрьма? — чтобы скрыть, как её растрогали слова Волки, Утера сменила тему. — У нас тоже есть заключенный, но она благородной крови.
ooo
Паладин с Дурашкой на огромных плечах, словно меховой воротник, шёл вдоль бурлящей реки, освещая собой путь. Они (в лице одного Ромао) решили идти против течения, чтобы посмотреть на источник воды. По мнению демоницы, это не имело какого-либо смысла, но идти по течению тоже. Главное — не идти вглубь шрама, там легко можно потеряться без ориентиров.
Внезапно Ромао метнулся к стене и схватил туннельную змею, которая высунулась из одного из множества отверстий и поймала в пасть мелкую альму. Альма расширилась и застряла в горле змеи, не давая ей вернуться в свою дыру. Паладин завёл обоих альм себе за плечо, и Дурашка с жадностью поглотила их.
На дне был свой собственный микрокосм. Как и в любой экосистеме, все виды участвовали в гонке вооружений: грибы использовали грибоядных для распространения своих спор, грибоядные выращивали на своих телах защиту от хищников, хищники выращивали на своих телах (а некоторые — на чужих) средства обхода этой защиты. Вероятно, здесь были свои паразиты и трупоеды. Только светящиеся медузы догадались левитировать в воздухе, не касаясь поверхностей, где происходили безумства Эволюции.
— Приятного аппетита, Дурашка, — сказал паладин.
— Спасибо, — ответила она хриплым и совсем не женственным голосом.
Благодаря кормёжке она смогла восстановить внутреннюю структуру. Вот только она не хотела давать себе голос, чтобы не мешать паладину пребывать в собственных иллюзиях. Однако она создала себе голосовые связки случайно: Ромао постоянно рассказывал какие-то истории, которые суккуб большей частью пропускала мимо ушей. Но тут его рассказ зашёл о символе веры, который ему подарил отец. Чтобы оживить рассказ, паладин достал этот злосчастный символ из-под брони, и демоница совсем ослепла от усилившегося света. Свет жёг ей тело, но безвредно, это её разум и дух страдали и теряли силу.
Дурашка смогла разглядеть сквозь слезы (и зачем она только восстановила слёзовыделительную систему?) деревянные весы Справедливости на верёвочке.
— Убери… Больно… — неожиданно для себя и для паладина взмолилась Дурашка.
Ромао аж подпрыгнул на месте, но спрятал символ веры под броню:
— Ох, да, это было невежливо с моей стороны. Прости меня, Дурашка, я забылся, — извинился перед демоном паладин. Он был очень странным паладином.
— Спасибо. Больше не надо.
У демоницы не было сил что-то скрывать от него (да и что? Он внутренности её внутренностей видел) или притворяться. Да перед этим дурачком и не надо было — он с восторгом и улыбкой в голосе шёл во тьме с демоном на плечах. Рассказывал истории: о семье, о фермерской жизни, об учёбе на паладина (что были бы ценными для демонов сведеньями, если бы они уже не знали всё об этом), о том, что он рад, что сделал выбор в пользу жизни Дурашки, и теперь не надо об этом думать.
