– Попытаться определённо стоит, – ответил я. – И задание тебе до отъезда составить хотя бы примерный план того, как это можно провернуть.
И стоило мне закончить, как в избу без стука ворвался Жабыч.
– Едут, Владыка! Едут!
Жабыч с парочкой самых крепких гоблинов ещё утром повалили на Трассу дерево. Да-да. Внешне всё выглядело именно как тогда, во время засады на пути в Рубежный. И глупо было бы ожидать, что молодой Голубицкий решится прыгнуть на эти грабли второй раз.
И потому-то мой выход из леса стал отдельным приключением.
Сперва я кричал из кустов о том-де, что я это я, а новая и явно что усиленная охрана Голубицкого херачила по мне из всех стволов. Пули, магические спеллы, и даже несколько гранат. Пару раз меня даже зацепило. Благо, что никто этого не видел и мне не пришлось до кучи объяснять ещё и то, откуда у анималиста взялись такие мощные магические щиты.
Но время шло, боеприпасы кончались, и за отрицанием пришёл гнев. Голубицкий расслышал мой голос. Голубицкий понял, кто я такой, но всё равно чувствовал подставу, – а может быть даже начал подозревать меня в убийстве отца. Но как бы там ни было, Удальцов с Батяней легли мордой на асфальт в качестве моих подельников.
Начался торг. О чём торговались? О том, на каких условиях мне будет дозволительно выйти на Трассу. Спойлер: без резких движений и с поднятыми кверху руками.
– Андрей Семёнович, смотрите! – кричал я. – Я безоружен! Мне срочно нужно с вами поговорить!
– Говори так!
– Так я не могу! Это личное!
– Говори!
– Это личное и конфиденциальное! Вы доверяете своим людям, как самому себе?!
– Я доверяю своим людям больше, чем тебе!
А ведь мой последний вопрос – это нихрена не уловка и действительно имеет смысл. Ведь к этому времени я уже заметил, что новая охрана Голубицкого состоит из гусар Рубежного, а значит людей «не из семьи». И я действительно не собирался вываливать при них компромат на нашего дорогого князюшку. Гадюшник вокруг меня столь сложносочинён, что невозможно предугадать заранее с какой стороны прилетит очередной удар.
Что ж.
Покричали мы так с Голубицким друг на друга, затем пролетели стадию «депрессии» и наконец-то пришли к принятию. Пока несколько мордоворотов молодого графа держали меня на мушке, один из них приблизился вплотную, и я разрешил связать себе руки. Неприятно оно, конечно, но для дела необходимо.
В конце концов меня проводили в новую машину графа.
– Вы уверены, Ваше Сиятельство?
– Уверен, – сурово ответил Андрей Семёнович. – С безоружным уж как-нибудь справлюсь.
Наивный.
– Оставьте нас! – после этой команды усатый мужик в кителе Рубежного гусарского полка захлопнул дверь снаружи. – Итак. Что же ты такого хотел мне рассказать?
И вот тут есть момент… как подать новость о предательстве Садовникова – это понятно. Легко, блин, и просто; в лоб. А что касаемо того, откуда я это узнал – одна большая проблема. Если начать втирать безутешному сыну про ментальную связь с его покойным отцом, можно и в харю получить. Так что вариант с медиумами, гадалками и вещими снами мимо. Нельзя просто так взять, и сказать Андрею Семёновичу, что душа его батеньки прямо сейчас висит у меня на ухе в качестве суфлёра.
Так что мне нужен был более приземлённый и вменяемый вариант. Пусть даже он будет ложью.
– Я был доверенным человеком вашего отца, – сказал я. – Агентом в городе.
– Что ты несёшь? – граф снял с себя очки и начал мять переносицу. – Либо ты сейчас доступно объясняешь мне, что происходит, либо же вы все останетесь гнить в канаве.
– Клянусь, Ваше Сиятельство, – продолжил я спокойно и без истерик. – Я не сказал вам об этом сразу, потому как смерть Семёна Андреевича шокировала меня, и я попросту растерялся. К тому же момент был неудачным, вам требовалось время на скорбь.
– Харламов, это очень плохая шутка.
– Послушайте, – надавил я и сразу же зашёл с козырей.
Беглым речитативом, я принялся рассказывать такое, о чём не мог знать человек со стороны. О привычках его покойного отца, о его предпочтениях в еде и алкоголе, о характерных речевых оборотах и присказках, болячках, памятных датах, кличках домашних питомцев, последних важных делах, планах на будущее и отношениях с другими детьми и матерью Андрея. И под конец, в качестве жирной точки, навалил немного лирики:
– Самими сабими.
– Ха, – граф по-доброму улыбнулся сквозь слёзы.
«Быть самими сабими» – это цитата из его сочинения в младших классах, которая на долгие года стала внутрисемейным мемом. И вот именно это мне было просто неоткуда узнать. Такие вещи не выносятся, потому как имеют ценность только внутри семьи.
– Так это правда? – граф явно выдохнул. – Никогда бы не подумал, что у отца были агенты в городе.
– Были, – сказал я и без особых усилий разорвал путы. – Причём неспроста. Перейдём к главному, Андрей Семёнович. Я знаю, кто убил вашего отца и собирается убить вас…
– Ну вот, – сказал я. – Видишь?
– Вижу, – Андрей сощурился ещё больше обычного.
