– Как здесь воняет мерзкими воронами. Многим отдала своё молодое тело? И как они? Хорошие любовники? – она продолжила обмахиваться кружевным платком с серебряной вышивкой орлиных крыльев.
Сакура опешила и напряглась каждой клеточкой тела от таких жестоких слов мачехи, подсознательно отойдя на шаг назад. Её длинная юбка слегка зашелестела.
– Как вы можете? Меня держал в плену владыка воронов, – глаза увлажнились, становясь похожи на маленькие зеркала, в которых отразилась душевная боль.
– Так это от него ты носишь под сердцем бастарда? – взвизгнула вдова, откинув волосы и скривившись как от лимона.
– Я в этом не виновата, он… насиловал меня и избивал, держал в темнице и морил голодом.
– Этого никто не знает, а подтверждения побоев на твоём теле нет. Оно такое холёное, как будто ты сама на всё соглашалась.
– Вы не имеете права так говорить! – вскрикнула Сакура, гордо выпрямив спину до хруста в позвоночнике, становясь ещё выше, хотя и так немаленького роста. Вдова, не удержавшись, подлетела и ударила наотмашь по лицу.
– Шлюха! Тебя спалят за измену перед нашим государством вместе с твоим выродком, – проскрипела, становясь похожей на злобную гарпию, сдерживаясь от плевка, и ушла, взмахнув шифоновым длинным шлейфом.
Девушка упала на колени, платье легло широкими воланами вокруг, закрыла лицо руками и разревелась. «Я… я беременна? Бог орлов, за что? Что мне теперь делать?»
Марта понеслась к писарю, где тот обычно обитал в маленькую комнату, под парадную лестницу, забыв сложить крылья, и злобно цеплялась кончиками перьев за стены. Сурово оглядев сутулого орла с выцветшими волосами и блеклыми глазами, составила указ: «Завтра в полдень собраться всем на площади. Кто не придёт, будет наказан десятью ударами кнута. Будет оглашено важное объявление и всеобщее принятие решения», – передай глашатаю, чтобы огласил сегодня мой указ и проехал по деревням, иначе спущу с него шкуру.
– Конечно, госпожа, всё будет сделано, – он взял пергамент и белое перо с острым наконечником, окунул в чернильницу и начал писать указ красивым каллиграфическим почерком, таким же летящим, как и сами орлы. После присыпал специальным порошком, чтобы побыстрее высушить чернила и со скрипом расправив крылья, не имеющие уже былой гибкости, полетел к глашатаю.
Дальше Марта направилась к служанкам, прислуживающим Сакуры, вошла в комнату для прислуги без стука, бахнув дверью из приятно пахнущей липы об стену.
Юные орлицы подскочили со скамеек, на которых вышивали серебряными и золотыми нитями новые занавеси для молодой госпожи.
– Завтра к полудню приготовить мою падчерицу, надеть одну лишь льняную рубаху, без выходного платья.
– Да, госпожа, – поклонились, покорно склонив рыжие головы, тоже зная, что пока орлы не принесли присягу госпоже Сакуры, она ещё не является управляющей их государства. Всем заправляет вдова генерала, а она очень жестока и своенравна.
Наступил этот злополучный полдень. Служанки искупали Сакуру в ароматной лавандовой воде, расчесали густые волосы, отливающие червонным золотом, и надели длинную льняную рубаху.
– Госпожа, вы готовы. За вами скоро придут.
– В смысле? Куда готова? Кто придёт? И что это за рубаха?
Служанки молча, опустили головы, объемные кружевные чепцы скрывали их бесстыжие глаза.
– А платье? – вскочила Сакура, в недоумении вытаращив глаза.
Молчание затянулось.
– Что вы молчите? Что происходит?
В этот момент двери распахнулись, и вошла вдова, а за ней пятеро крепких воинов из замковой стражи.
– Хватит орать! Тебя больше никто не будет слушать, – от неё повеяло ненавистью, причём такой живой, что девушка невольно поёжилась.
Сакура снова непонимающе распахнула глаза.
– Тащите её на площадь! – отдала приказ вдова и вышла, зашуршав юбками под плотной бархатной тканью платья беззвёздной ночи.
Воины грубо схватили молодую госпожу за руки и потащили по коридорам замка на выход.
– Не надо! Вы что с ума сошли? Куда вы меня тащите? – она пыталась упираться, но тщетно, сильные руки орлов только крепче сжимали.
Они молчали, их суровые лица, будто выкованные из металла, не выражали никаких эмоций, кроме презрения, которое внушила им Марта, впрочем, также как и её служанкам. За добровольное падение перед ненавистными воронами орлицам любого ранга их государства полагалась высшая мера наказания – казнь через сожжение. Сакура впала в отчаянье, начиная догадываться о происходящем, голова поникла, прекрасные волосы упали на лицо.
