— Ни… Ничего.
— Тогда иди домой.
— Да. Конечно.
Арси торопливо ушел вглубь улицы, чувствуя, что стражники провожают его взглядами. На бродягу он не был похож. Иначе с ним бы разговаривали иначе.
Арси брел по улицам спящего города. Голова наливалась тяжестью, в глаза будто бы кто-то насыпал песка. Арси возвращался домой — конечно, не стоило покидать особняк, это было глупо — но, вообще-то, идти домой ему не хотелось. Переходя небольшую площадь с раскидистым деревом, растущем в центре, он, обессилев, сел на одну из лавочек, чтобы немного отдохнуть, и привалился к толстому стволу. Шершавая кора показалось теплой. Арси не заметил, как уснул.
Его разбудил шум оживленной улицы. Он открыл глаза, потер их — оказалось, что солнце уже встало и теперь ярко освещает площадь, а вокруг полно народу. Было странно, что он не проснулся раньше.
Тело затекло от сна в непривычном и неудобном положении. Даже по сравнению с тем, что он умудрился задремать прямо на полу в лавке цирюльника Гилмура, это было чересчур: на улицах Арси не спал еще ни разу. Юноше его положения такое не дозволялось даже в крайних случаях.
Арси пошевелился и вдруг обнаружил, что одежда у него на груди расстегнута, а карманы вывернуты и небрежно заправлены назад. Кто-то пытался обокрасть его, пока он спал. Какой-то неизвестный человек прикасался к нему, трогал своими руками — наверняка мерзкими, грязными, скользкими руками… Арси ощутил резкий приступ тошноты. Он неловко скатился с лавки, ударился коленями о мостовую. Желудок был пуст, наружу вытекло только немного жидкости. Арси стоял на четвереньках, пытаясь отдышаться. Потом вытер рукавом рот. Желудок успокаивался. Стараясь не думать о ночном незнакомце, Арси поднялся, одернул одежду, огляделся.
Горожане направлялись по своим делам, не обращая на него никакого внимания. Арси не мог понять, как такое может быть: его отца вчера обвинили в государственной измене, куда-то увезли, мать тоже исчезла, а сам он вот — стоит посреди площади, не зная, как жить дальше, — и никому нет до этого дела. Город живет своей обычной жизнью, не подозревая о том, что произошло…
Ему все равно, что произошло. Всем все равно. Даже…
А ведь Арси казалось, что они друзья.
Ничего, — решил Арси. Он сам во всем разберется. Он уверен, что его отец ни в чем не виновен, и он заставит остальных убедиться в этом. И он знает, что ему для этого нужно — точнее, кто. Человек, с которого все началось. Да, именно он.
План действий наконец-то выстроился в голове Арси. Он направился к госпиталю.
Городской госпиталь был длинным двухэтажным зданием, покрытым желтой штукатуркой. Кое-где штукатурка потрескалась и отвалилась, обнажив переплет из серого лыка и темную плоть толстых бревен. Арси открыл дверь. Ноздри защипало от резкого запаха. Внутри не было никого — маленькая квадратная комнатка, из которой было несколько выходов, была пуста. На темной лавке, стоявшей около одной из стен, лежал один сильно изношенный сапог. Арси позвал, потом позвал громче. Наконец явился человек с несвежим, отекшим лицом. Поверх простой рубахи и штанов на нем был коричневый халат с пятнами. Не вызывало сомнений, что это была совсем не кровь, но пятна все равно были неприятными, пугающими.
— Чего шумишь? Чего тебе надо?
Арси подобрался.
— Мое имя Артемис Риввейн. Я пришел навестить человека, которого доставили сюда вчера ночью.
Мужчина задумался. Прошлой ночью привезли двоих. Одного пьянчугу с пробитой головой — но он умер уже, да упокоят боги его душу. Одного солдата, отравился, бедняга, до сих пор не перестал, это самое…
Арси почувствовал, как к горлу подступает тошнота. То ли запах, то ли слова этого человека, то ли и то, и другое вместе вызывали у него такое отвращение, какое он, кажется, не испытывал еще ни разу в жизни. До сих пор, даже участвуя в студенческих кутежах, он умудрялся оставаться на чистой стороне этого мира.
— Еще есть один хмырь с ножевыми ранами. Но его привезли не ночью, а недавно совсем, — продолжал служитель госпиталя. — Цирюльник привез с Круглой улицы, как его… Но он уже перевязанный был, так что его никто не трогал.
— Мне нужен этот человек, — произнес Арси, подавляя желание зажать рот рукой или краем рубашки.
— Ну, пошли.
Мужчина повернулся и направился к одному из выходов. Он провел посетителя по узкому тесному коридору, уходящему куда-то далеко в темноту, после чего указал на дверной проем и большую комнату.
— Дальняя койка по левому ряду.
