Смотреться в зеркало после перерождения мне еще не приходилось, да и не водилось зеркал в доме Боггета, откуда им там быть — инструктор и брился-то на ощупь. Я подошел к бочке, стоявшей под застрехой на углу дома. Наклонился, пытаясь рассмотреть отражение в воде. Ничего не разглядел, конечно, — темная фигура на фоне неба, черты лица едва угадываются.
— И какого они цвета? — спросил я.
— Серо-голубые. Тебе идет.
Серо-голубые? Вот, значит, как… Раньше мои глаза и волосы были темного цвета. Почти черные. Отец говорил, что в детстве у меня глаза были голубые, потом потемнели. Такое часто бывает. Но чтобы наоборот… Хотя, Снежок ведь был голубоглазый. Может, это его наследство. А может, дело совсем и не в Снежке.
— Эй, Сэм, а как оно вообще… Ну, ты понимаешь. Как все это было?
Я выпрямился, провел рукой по волосам. Кажется, они стали немного жестче.
— Да я не помню почти ничего. Как умер, даже не заметил. Ни боли не почувствовал, ни испугаться не успел. Не сообразил даже, что происходит. А потом… Спал как будто. Сколько, не знаю. И как тут оказался, тоже не имею понятия. Просто однажды утром каким-то образом очутился в теле одной нашей горгульи, Снежка, помнишь его? Вот… Только я не сразу понял, что я — это я. А потом был какой-то провал, я вспомнил все, и крыша чуть не съехала. Но тогда Боггет и Киф были уже рядом. Я Боггета ранил нечаянно, а Кифа, кажется, не достал… Кстати, где они?
Тим слушал жадно, и скудость моего рассказа его явно разочаровала. В ответ на мой вопрос он сказал:
— Боггета я с утра не видел, он куда-то в город ушел. А Киф, наверное, как всегда, там, — и он кивком головы указал на здание училища.
— В смысле, там? Что ему делать в училище?
Тим усмехнулся.
— Не в училище. На нем.
Я повернул голову. Мне приходилось забираться на крышу училища прежде. Вообще, в теплое время года там, как ни боролось с этим наше руководство, велась очень активная жизнь: студенты загорали, готовились к контрольным и экзаменам, устраивали посиделки с едой, выпивкой и песнями, назначали свидания. Как только костры еще не разжигали, удивительно. Киф в прошлый раз обитал на крыше главного городского собора. С него сталось бы забраться и сюда.
— И кто его туда пустил?
— Никто его туда не пускал. Но он и не спрашивал разрешения — такой уж у тебя приятель. Жить, как нормальный человек, на земле, он, похоже, не может. От чердака в доме Боггета он отказался. Сказал, темно и низко. Что, хочешь подняться к нему?
Я пожал плечами.
— Не знаю… Нет. Пока нет, наверное, — я снова повернулся к Тиму. — Лучше расскажи мне, что случилось после… После того, как я умер.
Тим растерялся.
— Ну… Случилось много чего. Даже не знаю с чего начать. Я…
Тут послышались шаги. Торопливые, милые, знакомые шаги — оборачиваясь, я уже знал, кого увижу.
— Рида!..
Я бросился ей навстречу. Подбежал, обнял, прижал в себе, вдохнул всеми легкими ее запах. Рида, живая, настоящая, была рядом. Если бы в этот момент меня снова убили, даже если бы на этот раз это была окончательная смерть, я бы не стал ни о чем сожалеть.
— Рида, родная, милая…
— Сэм…
Я обнимал ее, не веря своим рукам, не веря их ощущениям. Реальное до мурашек чувство близости Риды захватило меня. Но сама Рида, хоть и обняла меня тоже, была какой-то странно скованной, напряженной.
— Отпусти, — попросила она, разжимая свои руки. Я с трудом послушался, и Рида, высвобождаясь из моих объятий, отступила на шаг.
Теперь я заметил, что она довольно странно одета. На ней было бело-голубое платье необычного покроя, я такого на ней еще не видел. Наверное, тетка опять заставила ее надеть что-то модное в столице в этом сезоне. Хотя, такая хламида вряд ли может быть модной.
— Что это на тебе? — спросил я, указывая на платье.
— Это? А… Боггет ничего не сказал тебе? Ладно, тогда я сама… Но это потом, — она пристально разглядывала меня, почти как Тим до этого. Но если глаза Тима сияли от восторга, то Рида была сосредоточенно-задумчивая. — Скажи лучше, как ты себя чувствуешь.
Я пожал плечами.
— Нормально. Почти ничего не помню. Но проблем, вроде бы, никаких.
Рида кивнула.
— Тогда давай немного пройдемся. Проводишь меня.
— Э… Ладно.
Я, честно говоря, рассчитывал, что мы с Ридой останемся наедине. Не ради близости, нет — мне просто очень, очень хотелось побыть с Ридой. Но она главная, она решает, что мы делаем, а я просто слушаюсь. Я пойду, куда она скажет. Вот только куда я должен ее проводить? И зачем?
— Рида. Как ты сама? Все в порядке?
— Да, вполне. Идем.
Мы вышли с территории училища и направились вдоль улицы. Тим с нами не пошел — мальчишка понимал, что нам хочется побыть вдвоем, и не стал навязывать свое общество, хотя было видно, что он не хочет оставаться.
