Они вошли в сарай, притоптанная солома тихо зашуршала под их ногами. Они шли ко мне — я сразу понял это. Тот человек, что шел первым, — я знал его. Он всегда был добр ко мне. Даже когда он причинял мне боль, я чувствовал, что он не желает мне зла. Но сегодня он был странно напряжен. От него веяло тревогой. Я попятился.
— Ну, чего испугался? — сказал человек, подаваясь вперед. — Иди. Иди сюда…
Он протянул руку. В этой руке часто оказывалось что-нибудь съестное, вкусное. Я по привычке подался вперед — и вдруг словно ослепительная черно-золотая молния полоснула по глазам, не по глазам даже — по сознанию. Что-то схватило меня, дернуло вверх, потащило. Я пытался отбиваться, попадал, но вырваться не удавалось, и меня все тащило, вверх и вверх, быстрей и быстрей, и вдруг вдернуло в какой-то чужой, дикий мир. Отчетливо и ярко-ярко я увидел пещеру, и людей в ней, и какую-то мерзкую, отвратительно пахнущую кучу. Но не успел я зацепиться хоть за что-то, меня поволокло дальше, дальше, дальше — и вдруг вся моя жизнь, все воспоминания, мысли, ощущения разом обрушились на меня, стиснули, сдавили так, что сознание стало задыхаться. Я, кажется, заорал — и попытался вырваться.
— Киф, держи его!..
Нет, нет, нет, нет, не хочу, не надо, пожалуйста, нет, не хочу, не могу — я не могу знать все это, у меня нет сил все это помнить! Мне так больно — по-настоящему больно! Словно скручивают, выворачивают, рвут — и кровь кипит и выжигает жилы изнутри. Больно! Оставьте! Пожалуйста, хватит! Я… Я не… Я не позволю так с собой обращаться!
— Твою ж…! Сэм! Слышишь меня? Сэм! Успокойся! Все закончилось, все хорошо! Сэм! Сэм!..
Боль и черная злоба застилали глаза. Что так остро болело, что заставляло меня так злиться — я не знал. Но это не имело значения. Я не дам никому причинить мне вред, я никого к себе не подпущу! Я — сильный, я — умный, у меня есть клыки и когти, я порву любого! Аррх!..
— Сэм, прекрати! Слышишь? Сэм!.. Без толку, Киф. Остается только…
Я не сдамся! Я буду защищаться! Рвать другого — если только так я могу спастись, если только так я смогу сбежать от этой боли, от этой боли и злобы, то я… я…
Что-то мягкое, тягучее стало накатываться на меня. Сознание завязло в нем. Боль отступила, ярость стала затухать. Образы, возникающие перед мысленным взором, поблекли, их острые грани, резавшие мой рассудок, сточились, сгладились. Кажется, я засыпал. Но сон был странный, чужой, нездешний. Я не хотел, не хотел в него, но меня затягивало, уносило, словно подхватив течением… И на самом краешке этого сна, прежде, чем рухнуть в забвение, я услышал необычный звук. Это была песня. Колыбельная. А потом начался сон. В этом сне я все еще пытался вырваться, бежал, не убегая — а подо мной и вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась равнина с мелкой полусухой травой. Я бежал по ней, не двигаясь с места, и так тоскливо было, так тяжело, словно меня обманули или предали. Кто?.. Я не знал. Не помнил.
Когда я проснулся в следующий раз, было уже светло. Я лежал на боку и, еще не открыв глаза, по запаху понял, где нахожусь. Мне уже приходилось бывать здесь раньше. Более того: мне уже приходилось здесь просыпаться.
— Сэм…
Я открыл глаза. Я лежал на лавке в комнатке Боггета, в его старом доме. В окно пробивался сероватый дневной свет, под потолком сонно жужжала муха. На лавке через стол сидел сам инструктор. Его куртка была наброшена на плечи, рубахи не было — через грудь шла свежая повязка, плечо было перевязано тоже. Рядом, прижавшись спиной к стенке и подтянув к груди колени, устроился Киф. Он смотрел на меня поблескивающими глазами и улыбался.
— Сэм, проснулся? — спросил инструктор. — Как себя чувствуешь?
Я поднялся, сел. Я не спал — но как будто бы и не проснулся. Оглядев себя, я заметил, что на мне одежда Боггета: одна из его старых рубах и штаны. Больше ничего. Я даже был босиком.
— Я… Я себя не чувствую. — Я потряс головой, но порядок в мыслях от этого не появился. — Что случилось?
Инструктор невесело улыбнулся.
— Ну а сам-то ты как думаешь?
Я еще раз огляделся. Последним, что я помнил, было Подземелье Туманных Жриц — как мы, получив отказ, вернулись в пещеру главного монстра… Нет, это не последнее. Я помню что-то еще… Хм… Я много чего еще помню… То есть… Стоп. Но сейчас-то я нахожусь в доме Боггета — а значит я, как минимум, уже не в Безмирье. Боггет и Киф тоже здесь. Получается, мы вернулись? Выходит, что так. Но как же я… Я…
— Я что, умер?
Не думал, что эти слова дадутся мне так просто.
— Ага, — так же легкомысленно, как всегда, ответил Киф. — Тебя по стенке размазало. Лапой того богомола. Посмертное сокращение мышц плюс остаток неизрасходованной магической энергии — в общем, от тебя мокрого места не осталось… Извини.
Я посмотрел на него.
— За что ты извиняешься-то?
Киф скривил кислую физиономию.
— Ну… Надо было тебе как-то по-другому об этом сказать, наверное.
Я покачал головой.
— Ничего страшного. Вы… Остальные вернулись тоже?
— Не все, — ответил Боггет.
Я почувствовал, как меня охватывает опустошающий холод.
— Рида…
