— Ты хороший мальчик, — тихо сказала старушка. — Хороший, но совершенно бесхитростный. Я ведь сказала тебе, где мы находимся, — нигде. Это не есть
Майкл чувствовал себя опустошенным, но позволить себе сдаться не мог.
— Идемте-ка, а разговоры продолжим потом. Я уже успел привыкнуть к подобным розыгрышам и хочу сказать, что вы ничем не лучше его. Давайте вернем Сьюзен, а тогда уже позаботимся обо мне.
Рахиль улыбнулась без тени иронии, и вдруг Майкл увидел ту прекрасную девушку, которую скрывала маска прожитых ею лет. В этой вспышке прозрения он уловил и в высшей степени соблазнительный проблеск себя и той жизни, которую мог бы вести с этой девушкой. Этот миг промелькнул, как рябь на озерной глади, и растаял без следа.
— Рахиль, ну выслушайте же меня! Пока мы с вами тут препираемся, он уходит. Неужели вам это все равно? Ведь он ваш враг, не так ли? — сказала Рахиль.
— Мы —
— Именно, — нетерпеливо парировал Майкл. — Вы обладаете теми же способностями, что и он. Так используйте их!
Рахиль покачала головой.
— Нужно было лучше слушать, когда реббе читал вам свою лекцию,
Майкл покачал головой, ненавидя свою беспомощность.
— Я не могу.
Старушка стала подниматься, покряхтывая от напряжения.
— Хочешь умереть за правое дело, да? Слишком благоразумно для влюбленного. Но не стоит принимать решение, не зная всего. Смотри-ка сюда.
Тусклый огонек заметался, но успокоился, когда она наконец встала и снова смогла держать его неподвижно. Майкл вдруг зачем-то отметил про себя, что на одной из ее кроссовок развязался шнурок.
Рахиль поднесла к нему свои сложенные лодочкой ладони. От них стал исходить устойчивый белый свет, понемногу охватывавший окружающее пространство; чистая белизна словно образовала новое измерение. Казалось, она вбирала в себя всё новые качества: обрела звучание, фактуру, пока наконец в руках Рахили не оказался изящный бело-голубой лотос, заключавший в своих лепестках захватывающую историю. История эта не состояла из слов. Она была о жизнях и временах, и каждая из жизней была лепестком, выраставшим из сердцевины цветка и почти сразу же сменявшимся новым. Майклу казалось, что он слышит голоса, объединившие в себе молодость и старость. Каждое рождение столь плавно переходило в смерть, что он не мог заметить между ними разницы. Цветок продолжал вырастать из самого себя, и, хотя лепестки рождались, распускались и опадали, никакая из этих перемен не нарушала светящегося соцветия, бывшего неизменно свежим и живым.
— Человеческая душа прекрасна, не так ли? — послышался у него за спиной голос Рахили. — Ты спрашиваешь, почему мы не боремся? Коль скоро мы видим это, причем не только у хороших людей, а у всех и каждого, к чему нам бороться? Вот она, видишь? В каждом из нас. Я не говорила тебе, что Бог любит парадоксы?
Желание видеть это снова терзало Майкла, словно тоска по некоему утраченному дому, словно он был сыном прекрасной неведомой страны. Но если бы он смотрел, если бы слушал, если бы верил… он стал бы другим.
— Неувязка получается, — бросил Майкл. — Вы сказали мне, что не намерены ничего предпринимать по поводу Исмаила, что это я должен остановить его, а теперь выходит, что вместо этого я должен его простить? Может, вы объясните, каким образом это принесет благо мне или Сьюзен?
— Прощение, — бесхитростно ответила Рахиль, — никогда не пропадает втуне. Можешь считать его чем-то вроде Божьего ластика. Без него вся твоя жизнь была бы очередным витком упреков и вражды.
Майкл закрыл глаза, по памяти восстанавливая лицо Сьюзен. То, что она попала в беду, было на его совести — Исмаил лишь использовал ее, чтобы добраться до него. Вот и Рахиль так говорит. Смерть довольно быстро перестает быть для врача чем-то из ряда вон выходящим, но мысль о том, что Сьюзен может погибнуть от случайного террористического акта, который он вполне мог предотвратить, была для него невыносима.
— Я не один из вас.
Его голос прозвучал громко и отрывисто, руки сжались в кулаки. Он старался не давать волю своим эмоциям, но понял, что весь трясется от холодной злости.
Рахиль причмокнула.
— Просто диву даешься, как много людей согласны страдать, лишь бы ничего в себе не менять. Ладно, будь по-твоему. Пойдем спасать твою
Провалившись сквозь зеркало, Сьюзен стала падать вниз головой, но Исмаил подхватил ее на руки и поставил вертикально, так, будто он просто протащил ее сквозь узкое отверстие в стене. Он улыбался. Она смотрела на него сквозь вызванные шоком слезы — раздетая, задыхающаяся, неспособная прийти в себя после столь вопиющего попрания законов природы.
