— Наше дело?.. А какое вы имеете отношение к нашему делу? — Дрэган недоверчиво посмотрел на нее. Ее слова показались ему подозрительными. Инстинкт подпольщика заставил его насторожиться. «Она меня провоцирует», — подумал он и взглянул на лейтенанта. Тот сидел за столом, внимательно разглядывая лежащие на нем бумаги. — Так какое вы имеете отношение к нашему делу? — повторил Дрэган. — В конце концов, кто вы и что вам здесь надо?
— Из-за меня была арестована моя сестра, — ответила она.
— Как это произошло?
— Я проводила у нее собрание в лавочке.
— И что же?
— Пришли полицейские. Людей они не застали, никакого конспиративного материала не нашли, но зато при обыске обнаружили пуговицы от шинелей и отдали нас под суд «за торговлю военным имуществом».
Сам не понимая почему, Дрэган сразу как-то обмяк. Он ласково наклонился к девушке, которая говорила с ним теперь так откровенно. Он готов был обнять ее, защитить, утешить и долго-долго нежно ласкать.
Скупые слова девушки напомнили Дрэгану о его подпольной работе среди групп молодежи, тайно собиравшихся в различных уголках города. Это были парни, которые могли остаться его друзьями на всю жизнь, или девушки, которые ему очень нравились, но в целях конспирации он обязан был расставаться с ними, чтобы более никогда их не встретить. Может быть, и эту девушку он видит в последний раз? Ему захотелось сказать ей: «Нет, нет, ты не химера моей смерти! Ты символ моей жизни!.. Вчера я не понял этого, но теперь знаю, что говорят мне твои большие глаза. Они говорят, что я буду жить, что я обниму тебя со всей силой и живым трепетом, как я хотел сделать это вчера, когда ты смотрела на меня…»
В этот момент из-за стола медленно начал подниматься лейтенант. Видно было, что он чем-то сильно заинтересовался.
— Вы любопытно говорите, барышня, — произнес он. — Однако вы так и не ответили на вопрос, что вы тут делаете?
Она испуганно посмотрела на Дрэгана, а потом снова перевела взгляд на лейтенанта.
— Вы меня в чем-то подозреваете? — спросила она.
— Я лишь спросил, почему вы здесь?
Лейтенант перестал быть галантным, и она это сразу почувствовала.
— Можете быть уверены, что у меня честные намерения.
— Но мы должны знать их…
Дрэган решил вмешаться. Он резко придвинулся к лейтенанту и взглянул на девушку. Но в то мгновение, когда он услышал ее решительный голос, его поразили уверенность девушки, полное отсутствие страха.
— Я скажу вам все. Если вы настоящие люди, вы не можете не понять и не помочь мне. Особенно если учесть, что мне потребовалось много времени, чтобы самой во всем этом разобраться. — Она посмотрела на них, уверенная, что все сказанное ею не может не взволновать их, и быстро-быстро заговорила взволнованным голосом: — Перед первой мировой войной этот человек, в доме которого вы находитесь, создал проект огромной гидроэлектростанции, которую можно построить в нашей стране. Знающие люди высоко оценили ее назначение, но правительство сочло все это несбыточной мечтой. Оно посмеялось над ним, когда он обратился с просьбой практически осуществить проект. После войны он вновь представил свои разработки. Восемь лет тянули с ответом. Потом его проект был просто отвергнут как нереальный. Не-ре-аль-ный! — подчеркнула она, в упор глядя на них. Говорила она с ожесточением и гневом, словно защищала его дело, в которое сама твердо верила. — Единственными, кто тогда серьезно отнесся к этому проекту, были коммунисты. Но, обескураженный в течение многих лет ироническим отношением к себе и отказом властей, профессор сжег все чертежи и уехал в провинцию, сюда, в политехнический институт. Мы обсуждали это дело на заседании нашей ячейки и решили спасти то, что еще можно спасти. Нам стало известно, что жена профессора спрятала и сохранила черновики некоторых его расчетов… Она абсолютно доверяет мне. Мы обе мечтали о том времени, когда эта гидроэлектростанция будет построена. — Девушка виновато, по-детски, им улыбнулась, что не шло ей, поскольку нарушало ее строгую красоту. — Вот почему я здесь. Поверьте, в этом доме я свой человек. Я хотела найти бумаги и спрятать их в укромное место, пока они не понадобятся.
— И это все? — хмуро и мрачно спросил Дрэган.
— Все, — ответила она. Девушка почувствовала, как к ней протянулись большие сильные руки. Она ощутила, как они обхватили ее, увидела перед собой светящееся радостью лицо Дрэгана, его умные, живые, полные радости глаза, губы, услышала чуть осипший от волнения голос:
— Вот хорошо! Да будет тебе известно, милая ты моя, дорогой ты мой товарищ, что принято решение… Вот почему меня послали сюда!.. Чтобы я спрятал профессора!
Дрэгану, однако, некогда было обращать внимание на ее приятное удивление. Его огромные ладони слегка задрожали, ощутив мягкое тепло девичьих плеч. А ее волосы, ее черные волосы, пахнущие чем-то приятным, коснулись щек. «Какая глупость — продолжать говорить таким официальным, назидательным тоном, словно воспитатель», — подумал он. Но ничто иное не приходило ему в голову. И он, взволнованный, отошел.
