Предстоящая встреча волновала Дрэгана. Ему не приходилось еще встречаться с Танашокой. Однажды ему представился случай встретиться с ним — на судебном процессе над Алексе, однако из соображений конспирации Дрэгану запретили быть там. И сейчас это было не волнение, а, скорее, нечто вроде нервного возбуждения. Его беспокоило, чем все это кончится, что он скажет людям. Это и было причиной его озабоченности, а не сама встреча. Дрэгана выводило из себя, что старик не выходил к ним, что их держали в неведении. Дрэган подумывал о том, что может случиться в примэрии за время его отсутствия. Его волновало и то, что он не успел зайти в типографию. Правда, дело там все равно готово было лишь наполовину, так как список минимальных цен еще не составили. Однако, несмотря на то что воедино собралось столько причин для волнения, Дрэган внешне сохранял невозмутимый вид и уже в который раз пересчитывал нагревательные трубки терриконовой печи, похожей на сложный музыкальный инструмент. И каждый раз избегал при этом смотреть на висевший портрет в овальной раме. Лицо женщины с большим разрезом глаз напоминало ему ту… точнее, не напоминало, а заставляло задаваться вопросом: как он мог потерять девушку, после того как столько разыскивал ее? Как он только мог ее потерять?! От этой мысли Дрэган расстроился еще больше. Он весь кипел. Казалось, еще одно мгновение — и он взорвется: «Старая свинья!.. У нас столько дел, а ты!» А потом начнет крушить все и вся.
Он едва сдерживал себя, мрачно думая: «Правы были те, кто советовал позвать его к себе и как следует припугнуть!»
В это мгновение неслышно, как и все, что делалось в этом доме, открылась дверь и в ней появился «пират» с маленькими глазками. Он демонстративно, сохраняя полное молчание, распахнул еще одну дверь и едва заметно кивнул им. Они переступили порог и оказались в комнате, похожей на оранжерею. В глаза сразу бросились извивающиеся кактусы и агавы с толстыми листьями. На зеленом фоне растительности вошедшие увидели блеклое, почти прозрачное лицо, сквозь которое, казалось, просвечивали находившиеся сзади него растения.
На сухом, пергаментном лице с набрякшими веками, в неопределенного цвета глазах не появилось никаких эмоций при виде вошедших.
— Добрый вечер. Садитесь, — сказал старик, и голос его, казалось, прозвучал совсем с другой стороны. Голос был низким, гортанным и совсем не гармонировал с этим мертвенно-бледным человеком. Лишь движения нижней челюсти свидетельствовали о том, что это говорил он.
Танашока поднялся из соломенного кресла. Это был костистый, худой, высокий мужчина в костюме из серой фланели с накинутым на плечи коротеньким пледом. Он протянул свою сухую, жилистую, с желтоватой кожей руку, на пальцах которой виднелись два толстых золотых перстня.
— Работаете в порту? — спросил Танашока.
— Не все, — ответил Дрэган. — Вот он — железнодорожник, он — маляр, а это футбольный тренер…
— Ах, вот как! — произнес старик, словно открывая для себя нечто важное. Глаза его загорелись. Теперь они казались черными, а лицо перестало быть столь монашеским. Глубокие морщины на щеках, у основания носа, над бровями немного расправились, однако движение ноздрей и губ свидетельствовало о большой воле.
Терпение Дрэгана лопнуло.
— Господин Танашока! — решительно сказал он. — Мы пришли к вам потому, что вы человек старый и уже давно не выходите из дому. Мы ставим вас в известность, что четыре часа назад население города и близлежащих сел штурмом взяло примэрию и изгнало бывшего примаря…
И вдруг в этот самый серьезный момент раздался басистый смех Танашоки. Казалось, голос его звучал опять из какого-то дальнего угла этого удивительного, с тропическими растениями помещения, если бы не вставные зубы Танашоки, которые защелкали, как у аиста.
— Знаю, дорогой мой!.. Сейчас уже ночь, а вы сообщаете мне о событиях, происшедших после полудня, — произнес он с оттенком упрека, и сейчас звук его голоса исходил откуда-то из-под краешка маленького пледа, закрывавшего ему грудь. И в тот момент, когда Дрэган хотел уже ответить с полным достоинством, Танашока заговорил утонченно вежливо: — Прошу вас, присядьте. Жан, принеси для всех стулья. Прошу вас извинить меня за небольшую задержку, но я как раз кончал свой ужин. Я ожидал, что вы придете немного раньше. Я знал, что вы придете, и задержался с ужином. Потом, видя, что вы опаздываете… Одним словом, надеюсь, вы извините меня, если я…
— Извиняем, извиняем!
Голос Дрэгана был мрачен и неприветлив. Он готов был ко всему, только не к такой обходительности и, не находя, что бы противопоставить ей, чувствовал себя униженным. Дрэган огляделся: поскольку он не садился, то и все остальные продолжали стоять. Танашока имел весьма представительный вид. Лицо его теперь светилось кротостью, тонкие черты прозрачного лица выражали полную благосклонность.
Дрэган присел, не скрывая того, что все это ему не нравится, и сделал знак остальным последовать его примеру. А чтобы подавить неприятное ощущение от обходительности Танашоки, он без обиняков произнес:
— Так, значит, вы ждали нас?
