— Ну и что, господин командор?.. Выкуривайте поскорее всех из примэрии, и мы их так же благословим на тот свет!
Умирающий сделал едва заметное движение. Никто не заметил, но для него это стоило неимоверных усилий. Он собрал все свои силы, будто готовящаяся к схватке армия. Откуда-то издалека до него донесся голос хулигана в короткой куртке:
— Господин командор, уж не заодно ли и ты с ними? Из них надо окрошку сделать!
Потом послышался голос командора, более твердый и более громкий:
— Я ведь военный и действую согласно приказу. А вы перерезали телефонный провод, так что пока я не могу связаться с Бухарестом и спросить, что делать с главарями!
— Как это «что делать»? Пустить их на мыло!
— Я жду приказа, а вы перерезали провода… Вы знаете, сколько сотен людей собралось в примэрии? Этих коммунистов черт знает сколько!.. Вы уже убили их секретаря, а это не дозволено: он — представитель одной из правительственных партий…
…Его убили. Они считают его мертвым. А он слышит их. Слышит!.. Ведь говорят, будто человек после смерти какое-то время слышит. В любом случае он сейчас их слышит, и слышит все более отчетливо, будто настраиваемый на волну радиоприемник. Он даже улавливает замешательство в голосе хулигана.
— Ну и дела, черт их побери! Так что же тогда будем делать?
— Я ни шагу не двинусь дальше без приказа. Если бы вы его не убили, я поступил бы иначе. Мы бы выбили их всех оттуда, отвели бы на корабль и изолировали. А теперь события могут принять неприятный оборот… Лучше узнайте, сколько их там собралось внутри? Надо их держать в окружении, пока не получим приказа из Бухареста. А пока мы не скомпрометируем себя, но и им не дадим действовать… Потом… как и этого… Но до того, прошу вас… В наших интересах держать их в изоляции. Иначе поднимут, на нашу голову, весь город!
Ясное дело: они в замешательстве. Алексе чувствовал, как его окутывает мягкая, непроницаемая пелена. Да, он умирает. Конечно, их разгромят. Он может спокойно умереть… Ну нет! Все в нем возмутилось и воспротивилось. Нет, нет! Он не может умереть! Человек никогда не хочет умирать. Человек всегда хочет что-то еще увидеть, что-то еще сделать… Что хочет человек? Нет. Он уже не отдает ни в чем отчета. Вокруг него все затвердевает, все напрягается, все начинает темнеть…
— Не поднимай голову, чертова крыса!..
Хулиган поднял ногу, чтобы ударить его, и вдруг остановился: остекленевшие глаза привязанного к повозке человека неподвижно уставились на него.
— Надо же, черт возьми, сколько в нем силы! Смотри-ка: он хочет умереть с поднятой головой!..
— Рабочие! — раздавался в мегафоне густой голос — Не дайте убить себя! Если вы не подчинитесь нашему требованию, ровно через час здание будет взорвано! Будьте благоразумны и оставьте здание примэрии, иначе в 2 часа 45 минут здание взлетит на воздух. Рабочие, не дайте убить себя! Расправляйтесь с вашими вожаками и выходите из здания!
Один из двух бронзовых кузнецов на часах ударил по наковальне, и этот удар заглушил густой голос, читавший ультиматум.
— Слышите? — Дрэган рассмеялся, как ребенок, которому удались его проказы.
— Рабочие, душите своих главарей и спасайтесь! Душите главарей и спасайтесь… — ревел густой бас в мегафоне.
— Они думают, что мы просто-напросто толпа, сборище людей! — говорил Дрэган с тем же удовлетворением в голосе. — С главарями, подручными главарей… Хорошо! Тем лучше: значит, им еще труднее будет предпринять какие-либо действия против нас. Воспользуемся этим случаем.
Он окинул взглядом все, что было на столе, будто что-то прикидывая: пачка бумаги, ротатор, план города, составленные ими списки. Значит, постановление готово.
— Уже отпечатали первый экземпляр, — сказал Киру, поворачивая ручку ротатора и извлекая лист бумаги с фиолетовыми буквами, пахнущий спиртом.
