Действительно, возле одной из повозок, освещенный пламенем факела, на асфальте лежал труп. Известью кто-то написал рядом с ним: «Алексе».
Дрэган больше не мог сдерживать себя. Он схватился за пистолет, но чья-то тяжелая, горячая рука остановила его.
То был Киру. В маленьких наполнившихся слезами глазах его стояла мольба.
— Нет, Дрэган! У нас есть двадцать минут, нам еще нужно успеть кое-что сделать. Не надо стрелять.
Дрэган освободился от удержавшей его руки. Он подошел к телефону и, не дожидаясь слов старика, крикнул в трубку:
— Ты негодяй, господин Танашока! Негодяй!
— Я самый сильный человек, и этим все сказано, — послышался спокойный голос старика. — Нет более сильного человека, чем Танашока, запомни это.
— Нет, есть несравненно большая сила, и вы это скоро почувствуете!..
— Господин Дрэган, послушай меня. Я человек старый и видел многих своих врагов побежденными. Главное — быть живым! Послушай меня: кто жив, тот побеждает. Есть единственное стоящее дело — это быть живым!
Дрэган знал: через двадцать минут он будет мертв, а старик еще будет жить. Знал, но не это волновало его: он должен был попытаться сделать что-либо для своих друзей, для своих товарищей. Поэтому он сказал:
— В примэрии очень много ваших, господин Танашока.
Но в ответ бесстрастно прозвучал голос старика:
— Мне до них нет никакого дела. Я хочу спасти тебя, господин Дрэган, тебя и твоих друзей. Когда ты выйдешь из примэрии, увидишь, если захочешь, как остальные взлетят на воздух.
— Я мыслю по-иному. Прошу не путать меня с вашими.
— И я прошу тебя не сомневаться, что говорю серьезно, — с вызовом набросился на него старик. — Мне нужен ты и твои люди. Торговцев, спекулянтов, политиканов вроде Сегэрческу у меня достаточно. Такого добра хватает! Видишь, я тебе говорю комплименты. Будь разумным и выходи из примэрии. Это единственная для тебя и твоих друзей возможность показать массам, что у вас осталась хоть капля рассудка.
Дрэган хотел снова крикнуть ему: «Негодяй!» — но сдержался. Он знал, что Танашока не раз обманывал людей и ему ничего не стоит обмануть еще раз. Поэтому у Дрэгана не оставалось никаких сомнений насчет того, как поступить. Только таким путем люди не будут обмануты и на самом деле убедятся, кто такие коммунисты, во что они верят и каковы их цели. Только таким образом станет ясно, кто на самом деле развязывает террор и насилие.
— Мы не выйдем, господин Танашока, будьте уверены в этом, — ответил Дрэган твердым тоном. — И можете не сомневаться: мы еще до разговора с вами решили выпустить находящихся здесь людей, даже если они спекулянты или ваши подручные. Мы не совершаем преступлений. Население с нами, и мы можем устроить все мирным путем.
Не дожидаясь ответа старика, он положил телефонную трубку и окинул взглядом товарищей, будто хотел убедиться, готовы ли они.
Да, они были готовы.
Он пошел впереди них. Темнота уже не мешала им. Они теперь хорошо ориентировались в этом большом здании, как будто владели им долгое время. Шаги идущих гулко отдавались в тишине. На первой ступеньке Дрэган остановился, не выдержав:
— Алексе убили… негодяи!
Боль сжала ему горло, и Тебейкэ понял это даже в темноте. Расстроенный, как и Дрэган, он по-дружески стал успокаивать его:
— Оставь, Дрэган… У нас мало времени, и многое надо сделать, сам знаешь… Оставь…
Дрэган зажег фонарь, осветил ступеньки.
Они шли друг за другом, и слова Тебейкэ: «У нас мало времени, и многое надо сделать» — звучали в ушах каждого.
По окаменевшему лицу Дрэгана пробежали две крупные слезы. Он подавил рвавшийся из груди стон. Взволнованный Киру положил ему руку на плечо:
— Дрэган, успокойся! Ты должен еще поговорить с торговцами!
Дрэган кивнул головой:
— Поговорю!
Он быстро спустился по парадной лестнице и остановился на последней ступеньке.
— Послушайте! — крикнул он в почти непроницаемую темноту холла. — Вам раздадут постановление и списки цен. Вы направитесь в ваши магазины, вывесите эти листки на видном месте и будете строго соблюдать постановление. Имейте в виду: не играйте с огнем! Наши силы очень велики. Когда мы восстановим в городе порядок, торговать будет разрешено только тем, кто выполнил наше постановление. У нас будет достаточно источников информации: вы ведь сами видели, сколько населения вышло сегодня на нашу демонстрацию. Имейте это в виду!..
Осенняя ночь была холодной и влажной. Площадь стала похожа на поле боя. Статуя поэта возвышалась над морем черных беретов моряков. На тротуарах, за столиками ресторанов пили распоясавшиеся хулиганы. Под столами они держали толстые дубины, в карманах — пистолеты. В расположенных этажом выше учреждениях ставни были закрыты, будто эти учреждения еще не ожили после войны.
