— Разумеется!.. Мы уже не принадлежали этому миру. Они уже ничего не могли сделать… А теперь?.. — спросила она.
— И теперь тоже. Видишь, я целюсь? Никто не уйдет от моей пули!
— Хорошо целишься?
— Очень хорошо. И все в одно место.
— Куда?
— По черному ящику!
— Не в меня ли ты целишься?
— Нет.
— Это правда?
— Правда!
— Почему?
— Потому что ты — химера моей смерти.
— И ты пойдешь со мной?
— Когда?
— Когда раздастся взрыв.
— Да, но сначала я буду стрелять.
— Куда?
— В сердце солдата, который сторожит подрывную машинку.
— А если тебя отнимут у меня?
— Это невозможно!
— Тебя и тогда отняли, но ты все время нес меня на руках.
— Я слышал, как железные двери закрывались между нами, но я нес тебя, не чувствуя никакой тяжести.
— Ты уверен?
— Точно так же, как вижу черный ящик и солдата в шинели возле него.
— Нас хотели разлучить. Между нами захлопывали двери и решетки.
— Но ты все время возвращалась ко мне, дрожала и ласкала меня своими тонкими пальцами. Дай я посмотрю: они и теперь такие же тонкие?
— Вот они! Но если ты будешь смотреть на них, ты не увидишь ящик.
— Ящик?
— Да, черный ящик.
— Подрывную машинку я вижу все время. Ее и все то, что происходит на площади.
— Значит…
— Твои пальцы такие же тонкие, как и раньше. Поласкай меня и скажи мне: ведь правда, что ты — химера моей смерти?
— Точно так же спрашивал ты меня и тогда.
— Да. И сейчас снова спрашиваю тебя!
— Спрашивай!
И он, полностью погрузившись в бездонную глубину ее глаз, спросил:
— Не так ли? Разве ты не химера моей смерти? Тебя послали успокоить меня, сделать так, чтобы я не заметил, когда перейду отсюда в небытие?
Она кивнула, а он продолжал:
— Сделай так, чтобы я не заметил, как это произойдет. Разве не затем ты пришла ко мне, чтобы приласкать меня своими тонкими пальцами, ласково убаюкать, чтобы я не почувствовал боли и страха?
Она снова подтвердила его слова, и он медленно положил ее на ковер и начал ласкать.
Но как раз в этот момент она исчезла. Мечта развеялась. Он очнулся. Взгляд его был неотступно устремлен к черному ящику, а холодные руки крепко сжимали автомат. Он глухо простонал:
— Ты — химера моей смерти!
Он долго мучился, пока не сумел снова воскресить ее образ в мыслях. Теперь появились и свежая лилия, и увядший цветок — невероятное дело! — одинаковых очертаний и формы. Только он один знал, как их различить.
Он медленно-медленно разъединил их. Когда Дрэган почувствовал, как девушка прильнула к его груди, он ударом ноги прогнал другую химеру и принудил себя не думать больше ни о чем.
В эту холодную и влажную ночь он справил свадьбу, невиданную свадьбу, которая для него не имела конца, потому что секунды, пока она длилась, вели прямо к взрыву, которому надлежало развеять все.
Потом он на какое-то мгновение провалился в сон, а через некоторое время встрепенулся, будто увидев, как другая химера, безобразная, ложится рядом с девушкой и раздевается, не стыдясь своей увядшей плоти. Он даже увидел, как она протягивает свои голые костлявые руки к его груди, животу, волосам.
Его спасла девушка. Она заключила его в объятия, прикрыв и защитив своим молодым и красивым телом. Она успокоила его и снова направила его руки, сжимавшие оружие, в сторону цели.
Но он воспротивился, сказав с подозрением в голосе:
— Нет, ты не красива, ты не красива. Ты всего лишь красивая химера моей смерти. И ты ласкаешь меня лишь затем, чтобы спокойно перенести на другой берег…
Но глаза ее ответили: «Нет!» И она встала рядом с ним, спросив:
— Зачем тебе умирать, зачем тебе умирать именно теперь, Гаврилэ Дрэган?
— Милая, я и сам это знаю, очень хорошо знаю!
— И ты не боишься смерти? — спросила она еще.
Он нахмурился и ответил упрямо:
— Ничуть!
— Тогда почему ты мучаешься?
— Я не мучаюсь. Только у меня еще очень много дел в жизни.
— Значит, ты не хочешь умирать?
— А кто, черт побери, хочет?! — Он разъярился и, встав напротив пустоты, ответил, обращаясь то ли к ней, то ли ко всему миру, то ли к самому себе: — Если нужно умереть, умру. В бою человек должен быть готов к тому, что может погибнуть. Я вступил в бой, значит, знал, на что иду! В этом все дело! Понимаешь?.. Если бы я остался жить, мне многое надо бы было сделать. Но и умирая, я знаю, что умираю не напрасно.
— Ты в этом убежден?
— Да, — ответил он, сверкая глазами. — Кто-то должен умереть. И это все. Не спрашивайте меня больше ни о чем. Страха во мне ты не найдешь.
— Страха — да, я это знаю. Но неужели ты хочешь умереть?
— Ты — химера моей смерти, — пробормотал он. — Ты хочешь, чтобы моя смерть была красивой, как свадьба.
— Как свадьба?..
Но он уже не ответил. Твердо уперся локтями, направил оружие в пространство перед собой и выстрелил. Очередь, еще одна — все в том же направлении, пока возле черного ящика что-то не упало.
Холодными, как ночь, пальцами она вытерла капли пота с его лба.
Да, его долгом было спасти тех людей. Его величайшим долгом. Это чувство крепло в сознании Василиу с того времени, как он вышел из примэрии.
Он оглядел бойцов, указал каждому позицию, определил места пулеметов, переместил один взвод на боковую улицу.
