В 1955 году в журнале "Почвоведение" была опубликована статья Евгения Васильевича Бобко, ученика Прянишникова, в которой он, проанализировав причину постоянных успехов "колхозной науки", приходил к заключению, что методы работы лысенкоистов были порочными и позволяли просто не сообщать результаты тех опытов, которые шли вразрез с установками лиц, ставящих такие опыты (89). Как показывал Бобко, механизм такого подхода сводился к вольному обращению с цифрами (90), ставшему возможным в результате отказа от научно-обоснованных приемов обработки информации:
"В целях упорядочения агрономических исследований, в 1946 году был разработан и напечатан… стандарт по методике сельскохозяйственных полевых опытов (ГОСТ 3487-46). Однако по требованию руководства ВАСХНИЛ, признавшего этот стандарт нарушающим СВОБОДУ ИССЛЕДОВАНИЙ, тираж его был уничтожен" (/91/, выделено мной — В. С.).
Вместе с тем в это время еще не все биологи хотели глядеть правде в глаза. Многие их них вовсе не зависели от Лысенко и работали в далеких от него областях, но заразились ложными идеями "мичуринцев". Так, сотрудники Института эпидемиологии и микробиологии АМН СССР им. Гамалея Д. Г. Кудлай и А. Г. Скавронская, продолжая верить в направленное превращение одних видов бактерий в другие, посчитали, что они на самом деле открыли превращение кислотообразующих бактерий в щелочеобразователи под влиянием внешней среды. Чтобы придать своему "открытию" пущую наукообразность, они стали искать поддержку у биохимиков, быстро нашли таковую у заведующего кафедрой биохимии растений Московского университета академика А. Н. Белозерского. Он отрядил своего аспиранта, только что закончившего МГУ, Александра Сергеевича Спирина, проверить у исходных и измененных бактерий нуклеотидный (то есть химический) состав нуклеиновых кислот — молекул ДНК и РНК. Спирин усмотрел существенную разницу в наборе и количестве составных частей нуклеиновых кислот и объявил, что биохимически доказал изменение ДНК и РНК под влиянием внешней среды (Лысенко говорил — под влиянием воспитания), после чего в печать пошла статья четырех авторов (92)16. Учение "мичуринцев" очередной раз было "подтверждено", Лысенко остался очень доволен работой и много говорил о результатах Спирина и Белозерского на лекциях студентам и в выступлениях.
Разгадка пришла позже, когда американский биохимик и генетик Эрнст Фриз указал на источник ошибок: в чашки с бактериями была занесена элементарная грязь — посторонние бактерии, которые имели иной нуклеотидный состав и защелачивали среду. Но на разгадку ушли годы, а публикация в 1955 году имела важное для Лысенко оборонительное значение.
Возмутительным примером политиканства стала еще одна история с ленинградским профессором М. Е. Лобашевым. В январе 1954 года член-корреспондент АН СССР Н. П. Дубинин обратился в Президиум Академии наук СССР с предложением принять срочные меры для развития в СССР генетики и прекратить засилье лжеученых в биологических учреждениях страны. Записку в Президиуме размножили и разослали по особому списку разным лицам, имеющим отношение к руководству наукой, и кое-кому из ученых. Попала она в том числе и к Лобашеву. Этот генетик, в прошлом ученик Ю. А. Филипченко, перешедший после 1948 года в лагерь Лысенко, дал 2 декабря 1954 года поразительный отзыв на записку:
"У каждого советского биолога возникает естественное чувство протеста против общего охаивания профессором Дубининым того мощного прогрессивного направления в биологии и генетике, которое развивается в нашей стране после сессии ВАСХНИЛ 1948 года… Создается впечатление, что профессор Н. П. Дубинин не понял всего того, что произошло в развитии науки после сессии ВАСХНИЛ… Автор записки не скупится на сильные "определения" деятельности института генетики [руководимого Лысенко — В. С.]… Брать на себя смелость огульно охаивать большой коллектив способных экспериментаторов… недостойный прием аргументации в пользу затеваемого автором предприятия. Я знаком лишь с частью работ института по литературе (проф. И. Е. Глущенко, К. В. Косикова, Х. Ф. Кушнера, Н. И. Нуждина и их сотрудников) и считаю эти исследования интересными и представляющими определенное положительное явление в науке…(93). Нет необходимости создавать новый институт или отдельную лабораторию на правах института. В системе академии уже имеется Институт генетики" (94).
Благодаря таким отзывам (разумеется, коммунист Лобашев был не одинок) Опарину как академику-секретарю Отделения биологических наук АН СССР удалось затянуть решение многих вопросов, связанных с возрождением гене-тики в СССР.
