Решение о полном запрете на поездки за границу было не просто оскорбительным для Вавилова, оно на самом деле унизило советскую Россию в глазах образованного мира. В эти и последующие годы Вавилов завоевывал всё более прочное имя в мировой науке. Работами, выходившими из-под его пера интересовались многие исследователи в мире, о чем говорят опубликованные письма из-за рубежа в томах "Международной переписки Вавилова" (109). До сих пор его сводки "Полевые культуры Юго-Востока" (1922), "Земледельческий Афганистан" (совместно с Д. Д. Букиничем, 1929), "Проблемы северного земледелия" (1931), "Современное состояние мирового земледелия и сельскохозяйственные науки" (1932), "Культурная флора Таджикистана в ее прошлом и будущем" (1934), "Земледельческая Туркмения" (1935), "Растениеводство Советской Киргизии и его перспективы" (1936) и многие другие не потеряли своей актуальности и значения. А постановка проблемы происхождения культурных растений навсегда вошло в мировую науку с именем русского ученого Вавилова (110). Обнаружение им центров происхождения культурных растений, разработанное им учение об иммунитете у растений, работы по связи генетики и селекции как и вообще обоснование роли науки в селекции (вторжение в старый спор о том, что такое селекция — искусство или наука), вклад в понимание проблемы биологического вида и многие другие теоретические работы создали Вавилову такую репутацию в мировой науке, какой удостаивался мало кто из русских биологов. Недаром на обложке каждого выпуска международного журнала" Heredity", издававшегося в Англии, имя Вавилова стоит в одном ряду с именами величайших биологов — Менделя, Дарвина, Моргана, Линнея, де Фриза, Спаланцани, Вильсона, Бэтсона, Бовери, Вильморена, Вейсмана, Гальтона, Иоганнсена. Совсем недавно труды Вавилова, касавшиеся теории происхождения культурных растений, были изданы на английском языке (111). Недавно были переведены на английский и изданы в разных странах другие ставшие классическими работы академика Н. И. Вавилова (112).
"Освободить и разнуздать нетрудно
Неведомые дремлющие воли:
Трудней заставить их себе повиноваться".
"Я авторитетно заявляю, что не было ни одного образованного биолога в тридцатые и сороковые годы, кто мог бы вполне серьезно воспринимать лысенковское "учение". Если грамотный биолог стоял на позиции Лысенко — он врал, выслуживался, он делал карьеру, он имел при этом какие угодно цели, но он не мог не понимать, что лысенковщина — это бред!"
При описании процесса выдвижения Лысенко на роль ученого, признаваемого большевистской партией и советским правительством, мы почти не касались вопроса об участии самих ученых в этом процессе, признания учеными выдвиженца властей за своего коллегу. В литературе не раз было высказано утверждение, что Лысенко — это продукт извращения правильных социалистических принципов Сталиным, выбравшим Лысенко на роль своего любимчика. А между тем и сам Сталин не сразу стал тотальным диктатором, а постепенно шел к неразделяемой ни с кем власти (хотя и быстрее, чем предполагали Троцкий, Бухарин и другие вожаки коммунистов), и Лысенко без первоначального признания за своего учеными не мог бы продвинуться наверх (особенно на начальных этапах). Поэтому нужно уделить серьезное внимание процессу идентификации Лысенко учеными и отождествления его с ними самими.
