Выступление Лысенко с докладом на Всесоюзном съезде по генетике и селекции и последовавшее за этим прославление лысенковского "опыта" в газетах в июле-августе 1929 года привело к тому, что руководители Всесоюзного Института Прикладной Ботаники и Новых Культур (ВИПБиНК) решили пригласить новатора, чтобы обсудить его работу в спокойной обстановке научного семинара. Случай для выступления представился в конце лета 1929 года, когда в Ленинграде Наркомземом было созвано "Совещание по организации всесоюзного испытания зимостойкости озимых культур", на котором Лысенко выступил одним из главных докладчиков. В этот приезд в город на Неве он выступил 1 сентября 1929 года в ВИПБиНК. Директор института Вавилов в это время был в поездке по Дальнему Востоку, Китаю, Японии и Корее. Поэтому председательствовал на заседании заместитель директора по научной работе профессор В. Е. Писарев. Лысенко назвал свой доклад "Вопрос об озимости" (термин "яровизация" появится чуть позже) и начал его с еще более, чем раньше, категоричного утверждения о природе "озимости":
"Принципиального различия между озимыми и яровыми формами злаков не существует. Все злаки — озимые, но только с различной степенью озимости. Яровых злаков нет" (3).
Различия между озимыми и яровыми пшеницей, рожью и другими злаковыми растениями многообразны, они затрагивают морфологические, биохимические, и, разумеется, физиологические признаки. Их изучало много поколений ученых, тысячелетняя мировая практика земледельцев накопила массу приемов культивирования озимых и яровых. В одних климатических зонах более удачными оказывались посевы озимых, в других яровых культур. Теперь же Лысенко разом перечеркивал и мировой земледельческий опыт, и вековые наблюдения ученых. Но время было лихое, революционное, в стране ломали привычные"…нормы, установки, которые стали тормозом на продвижении вперед", как утверждал Сталин, осторожность старорежимных "спецов" просто раздражала многих из "рвущихся вперед", и в этой атмосфере эйфории, умело культивировавшейся партийной пропагандой, было даже престижно объявить о "крушении догм" в самых разных областях. Так что в этом отношении Лысенко шел в ногу с временем.
Чтобы убедить слушателей в столь кардинальном выводе, он не вдавался в рассмотрение биологических различий озимых и яровых культур, возможно, не зная при своем не очень пока широком образовании, с какого бока подходить к этому многообразию процессов, а бесхитростно рассказал о посевах подержанных на холоде проростков разных культур весной и осенью, отметив решающее, по его мнению, значение термического фактора для развития растений. Его посевы, якобы "полностью подтвердили, что злаки нельзя делить на озимые и яровые" (4) и что "охлаждение парализует неблагоприятное действие срока посевов" (5).
Лысенко сообщил также о двух новых наблюдениях: оказывается, и яровая пшеница также поддается действию низких температур, после чего разные сорта выколашиваются на 1-10 и более дней раньше, и что не одна пшеница меняет свойства при охлаждении проростков: "рожь… ведет себя аналогично озимой пшенице; вика при охлаждении также дает ускорение развития" (6).
Не устранил противоречий в описании деталей "хозяйственного посева" в 1928 году Лысенко и в этом докладе. К сказанному по-разному в газетах теперь добавились новые подробности, которые окончательно сбивали с толку, так как нельзя было понять, что, как, в какие сроки, на какой площади сеял его отец и каким получился урожай:
"При предварительном охлаждении вес семян урожая получается больше, чем без охлаждения. В 1928 г. был произведен весенний посев озимой пшеницы на Украине в хозяйственных условиях. Перед посевом семена замачивались в бочке и затем охлаждались в снегу в мешках. Урожай выдался чрезвычайно блестящий, настолько, что даже затруднительно решиться сделать из него какие-либо выводы. Урожай вышел такой, какой обычно получается при лучшей обработке (около 145 пуд. на гектар). Но вероятно, этому благоприятствовали какие-нибудь особо счастливые обстоятельства" (7).
Уже на этом этапе ученые могли (и по сути дела должны были!) отметить ненаучность главного утверждения Лысенко, что яровая и озимая пшеницы — это одно и то же. Заявляя, что озимые могут переходить в яровые, что между этими двумя пшеницами принципиальной разницы нет, Лысенко фактически утверждал, что у этих двух видов отсутствуют различия в генетической структуре. На явный нонсенс такого заявления никто докладчику не указал. А ведь уже и тогда генетические различия между озимыми и яровыми пшеницами были известны (сегодня определены и охарактеризованы гены, детерминирующие эти различия). Но к сожалению этот кардинальный вопрос прошел мимо внимания вавиловских сотрудников1.
