В описываемое время (в конце 1929 — начале 1930 годов) тень обвинений во вредительстве начала падать и на Вавилова. В центральных газетах стали появляться статьи, направленные лично против него. Правда, и раньше он попадал "на зубок" партийным инквизиторам. Например, еще в начале его государственной карьеры, когда он только заступил в должность директора Института Опытной Агрономии, ему пришлось опровергать обвинения, прозвучавшие в стишках Демьяна Бедного, с желчью обругавшего руководство института за то, что оно при открытии этого научного заведения якобы разрешило провести молебен и окропить стены здания Святой Водой. Стишки появились в "Правде", "Красной Москве" и петроградской "Красной газете".
"…приведенного факта… не было ни при открытии, ни при других обстоятельствах, о чем считаю долгом заявить самым категорическим образом. При переезде Заведующего [фитопатологической] Лабораторией проф. Ячевского из старой квартиры в новую на его личной квартире был действительно приглашен священник, и это, вероятно, послужило поводом к неправильному толкованию…"
— писал Вавилов в ответ на эти обвинения (4).
В 1929 году его институт был обвинен одним из своих же сотрудников" в отрыве… работы от задач реконструкции сельского хозяйства" (иными словами, в неучастии в коллективизации) в заметке "Ученые в облаках", появившейся в "Листке Рабоче-Крестьянской Инспекции" — приложении к "Правде" (5).
В конце февраля 1930 года с большой критической статьей выступила уже сама "Правда". Называлась статья "Институт благородных… ботаников" (6). Длинную статью на двух колонках подписал некто В. Балашов, который сообщал о якобы никуда негодной работе сразу двух руководимых Вавиловым учреждений — ВИПБиНК и Государственного Института Опытной Агрономии. Всё положительное, что автор узрел в работе критикуемых научных центров было представлено в одной фразе: "Ошибки, допущенные в работе институтов не искупаются рядом достижений институтов в научной области". В остальном статья была напичкана описанием недостатков. Все до одного обвинения несли политическую окраску и звучали по тем временам зловеще. Автор утверждал, например, что хотя институты рассылают семена улучшенных культур "нескольким десяткам тысяч крестьян-корреспондентов", на поверку большинство, если не все "корреспонденты" — кулаки. "Крестьяне… жалуются, что Институт помогает кулаку", — заключал автор этот раздел статьи.
Следующий пункт был посвящен тому, что в ВИПБиНК процветает семейственность с "дурным антисоветским душком":
"Проф. Писарев пришел в институт с женой, племянником, шурином, Букасов — с женой и с сестрой, Коль — с женой, Фляксбергер — с племянницей, Таланов — с дочерью, Петрова — с сестрой и т. д." (7).
То, что и Вавилов работает в институте вместе с женой, не упоминалось, но те, кто знал положение дел в институте, сразу об этом догадывались.
"А социальный состав сотрудников? — вопрошал вслед за тем автор и отвечал. — Цифры поистине ошеломляющи".
"В институте опытной агрономии работают 59 дворян, бывших крупных землевладельцев, 25 потомственных почетных граждан, 5 сыновей купцов и фабрикантов и 12 детей попов. (Кроме того, 65 сотрудников не представили о себе никаких сведений).
В институте прикладной ботаники в группе старших специалистов дворян четвертая часть, "прочих" — свыше половины, а в группе младших сотрудников "прочих" половина и дворян — 12,5 процентов.
Таковы последствия семейного подбора" (8).
Еще больший гнев автора вызвал тот факт, что коммунистов в институтах почти нет, комсомольцев всего 32, причем из них научной работой занимаются только трое. Сообщалось, что заместитель Вавилова по ВИПБиНК Мартынов — коммунист, но он ведет линию директора, на критику отвечает высокомерно и грубо, считает, что "не обязан давать отчета в своих действиях никому, кроме ЦК партии и Наркомзема". Автор считал, что работнички такого социального состава ничего хорошего наработать на пользу социалистической родины не могут, в результате чего"…между ведущимися исследованиями и практическим применением их результатов существует разрыв…. институт не сумел связать свою деятельность с требованиями, которые выдвигала жизнь…". Оказывается, эти недостатки уже отмечал в январе 1929 года могущественный Наркомат Рабоче-Крестьянской Инспекции, но "ни одно из предложений РКИ не было проведено в жизнь" (9).
Лично Вавилова обвиняли только в одном, но очень существенном вопросе:
"Директор института акад. Вавилов, занятый рядом других работ, большую часть времени проводит вне института и организационно институтом почти не руководит."
"Еще целый ряд безобразий творится в этих институтах. Но все эти безобразия проходят безнаказанно, так как руководители институтов имеют сильных защитников в центральных московских учреждениях", -
утверждалось в статье (10). Констатируя "нежелание или неумение связать свою работу с общими задачами социалистического строительства, семейственность, отсутствие научной смены", автор статьи в "Правде" приходил к суровому выводу:
