И в этом смысле природные катаклизмы, дефолты, экономические кризисы, социальные потрясения – масштабные и не очень – даются нам, чтобы мы не скучали. И постоянно подтверждали факт своего существования. Тут какой-то год деревню затопило, принялся народ вопить, а власть-то и забыла, что такая деревня вообще есть. Спасибо паводку, напомнил вот. Жара нас палит, цены нас бьют, нам больно и горько – значит, мы существуем! Всевозможные катаклизмы на самом деле очень нужны, потому что иначе чем бы мы все занимались? Чем бы гордились? Власть это знает – она, как известно, «вышла из народа». И несмотря на то, что каждый школьник знает, что зимой возможны морозы, а весной – наводнения, никто и никак не готовится к борьбе с грядущими «аномалиями». Зато у нашего человека будет повод в очередной раз потрясти другого такого же горемыку за грудки и гордо сообщить: «Знаешь, как мы
Не вытравить людям из себя эту гордость лишениями и истязаниями, пусть даже вымышленными. Для многих поколений эти бесконечные попытки вырваться из мира лжи о скором «светлом будущем» стали повседневной безысходностью, от которой им никак и никогда не убежать. Они так и не могут реабилитироваться ни морально, ни социально и весь остаток жизни безуспешно пытаются обрести смысл в новом мире. И они легко отправят на бойню или согласятся ввергнуть в нужду новое поколение, даже собственных детей, так как только этим молодёжь сможет заслужить похвалу в их глазах. Только этим, и ничем иным.
И разрушается связь между поколениями, между слоями населения, которые являются уже не гражданами одного государства, а соперниками в борьбе за жизнь. Потому что нет таких нужных и важных разговоров о былом, бесед об истории страны, напутствий сделать её краше, а самим прожить лучше. Нет общения между поколениями, а есть только лай и оскорбления, кто сколько крови пролил, и почему наглая молодёжь напрочь отказывается босиком по грязи ходить. Это похоже, как жильцы первого этажа упрекают жильцов второго, что они живут благодаря им, так как их жилища опираются на их первый этаж. А жильцы второго то же самое «инкриминируют» третьему этажу. И так далее до бесконечности. И как расплатиться за то, что твой «этаж» держится на предыдущем? Денег дать? Сколько? Кровь свою пролить? Тоже – сколько? Расплатиться за то, что жизнь одного поколения отличается от жизни другого невозможно.
Когда же придёт такое поколение, которое если и будет приводить свою жизнь в пример следующему, там не будет хвастовства лишениями и унижениями? У кого не будет в жизни ни революций, ни перестрелок, ни беспредела, ни узаконенного грабежа и геноцида. Хотя могут быть совсем другие упрёки, что-нибудь этакое: «Да я в твои годы бился головой о камни, когда преодолевал на байдарке экстремальную трассу! Меня весь китайский МЧС с Эвереста снимал, когда я за него резинкой трусов зацепился, по телевизору показали!» или «Я в твои годы, сволочь такая, почти два раза в году на работу сходил!».
У каждого поколения свои герои и представления о том, что является подвигом. Всё зависит от желания принимать жизнь такой, какая она есть, от согласия с тем, что мир не стоит на месте, и надо стараться шагать с ним в ногу, а не держаться зубами и когтями за нормы жизни двухвековой давности. Если тридцать лет тому назад упрёк «я в ваши годы уже Маркса читал!» звучал гордо и обличительно, то теперь мало кто и знает, чем труды Маркса отличаются от современной беллетристики.
