Мост до сих пор стоит, на нём теперь резвятся поклонники такой модной в новом веке забавы, как экстрим. Остальные скачут по путям, где экстрима не меньше. Учитывая, что на пешеходном переходе почти всегда ставят грузовые составы в два ряда. В один конец десять вагонов, в другой все двадцать. Как хочешь, так и обходи. Велика Россия-матушка, а места всё время не хватает – это её главная особенность. Если чего где ставят, то непременно кому-то на горло – по-другому никак нельзя! Прямо, в Африке внешнеполитическая ситуация усугубится, если в России людям дадут возможность нормально до работы добраться. В «страшное» советское время такие составы разъединяли на месте перехода, чтобы можно было пройти. Колёса крайних вагонов обкладывали башмаками, чтоб, чего доброго, не покатились, куда не надо. А теперь… А что теперь?
– Это ваши проблемы, как вы будете обходить состав, подлезать под него или перелезать, а у нас дел по горло, не мешайте работать! По мосту надо ходить, вообще, а не нарушать, понимаете ли…
Так отвечают тем, кто устал каждый день в шесть утра при отсутствующем освещении и поганой погоде ковылять по железнодорожной насыпи или пачкаться мазутом, подлезая под вагонами, чтобы пробраться к перрону с электричкой, которая повезёт людей на работу. Приходится выходить из дома на час раньше, чтобы преодолеть все обозначенные препятствия без нервотрёпки, так как нервов уже не осталось. Лучше всего, когда поезд составлен из вагонов-хопперов или цистерн – там сбоку есть удобная площадка с лесенкой, по которой можно перелезть на другую сторону. Открытые платформы для этого тоже удобны, если только не груженные. Чтобы перелезть через какой-нибудь мудрёный транспортёр для перевозки турбин, уже нужна сноровка. Зарядка, тренировка. Хуже всего вагон-лесовоз – не подлезть, не перелезть, только в обход, а таких вагонов в составе мало не бывает, поэтому путь по щебню предстоит не близкий. Иногда до соседней станции. Рефрижератор или вагон-термос из той же оперы, не подступиться. Нет, многие мужчины скачут только так через автосцепки. Да что там автосцепки – по округлой крыше соскальзывают, наплевав на близость смертоносной контактной сети. Но женщине совсем не к лицу изображать такие навыки школы диверсантов. Да ещё и в туфельках! А безразмерные резиновые сапоги при этой акробатике недолго и потерять.
Знаменитые деревянные теплушки и железные полувагоны цвета запёкшейся крови хороши тем, что под ними удобно пролезать благодаря большому «клиренсу». Главное, быть в уверенности, что поезд не тронется с места. Иногда трогается, люди выскакивают как ошпаренные, хотя некоторые продолжают свой путь – электричка ждать не будет. Народ сыпется, как горох, с переходной площадки хоппера и тут же запрыгивает на перрон пригородных поездов, лестница к которому находится совсем в другом конце, где вообще никто не ходит, куда даже дороги нет. Словно кто-то специально выяснил, где неудобней всего на перрон подниматься, и повелел именно там подъём установить.
А грузовой состав набирает обороты, студентки на шпильках умудряются прыгать на ходу, работающие пенсионеры выхватывают меж движущихся колёс брошенные в панике котомки. Жертв почти нет, как ни странно, народ выдрессирован преодолевать препятствия даже при их движении. Прыгают и молодёжь, и старики, и инвалид по зрению – дед с сожжёнными на металлургическом заводе глазами ездит на рынок продавать корзинки, которые плетёт его парализованная жена. Господи, что им фильмы о войне, которые нынче полюбила штамповать сытая столичная элита, дабы напомнить нищему народу, какую нужду этот же народ терпел в лихую годину «благодаря чему вы все теперь живёте» – не смешите вы их! Им не надо напоминать, потому что лихая година у них до сих пор лютует и заканчиваться не собирается. Народу напоминать о… народе? О нём же самом? Каламбур, однако.
Машинист сорванным голосом матерится из окна, но его никто не слушает. Все и так видят, что поезд тронулся. Сами давно тронулись. Рассудком.
– Сынки, примите меня кто-нибудь на руки! – верещит слепой дед. – Я лёгкий. Корзинки-то мои, корзинки спасайте!
– Ну, батя, ты совсем как пёрышко, – несколько человек подхватывают старика и удивляются, что он в самом деле весит не больше плетёной корзинки. – Ты хоть сало ешь, что ли, а то балтийским ветром и не таких «богатырей» сдувает.
– Нельзя нам сало, – острит непотопляемый дед. – На диете со старухой сидим, талию оттачиваем.
Один раз его не успели снять с набирающего скорость поезда, увезли. Сообщили на станцию, оттуда сообщили всем постам, машинист остановил состав, передал его ремонтникам на автомотрису, те отвезли в район, поближе к рынку.
– Как ты, дед, это выдержал? Неужели не страшно совсем?
– Так я не вижу почти ничего. Поэтому и не страшно.
– Как же ты корзинки продаёшь, если не видишь?
– Продуктами беру, кто что даст.
