– Не колотит, а бьёт на поражение, – ответила Марина. – У него поставленный удар. А что касается Чацкого, нет ничего удивительного, что Софья дала ему отставку. Обычный франт, три года где-то мотался, когда у невесты той эпохи уже наступала старость. Молчалин тем и хорош, что молчит, потому что мужики-балаболки – трагедия России. Они всё на свете знают! Но ничего не могут. Сколько таких Чацких сейчас орёт по кухням коммуналок, как надо жить, учат всех жизни, знают, как построить коммунизм в какой-нибудь Мавритании и накормить голодающих Анголы, а у самих, что называется, ноги босы и жопы голы. Чацкий обличает московское общество и при этом собирается жить с женщиной, отца которой считает оплотом этого общества. Она же его росток, ему жить с этим. Это всё одно, как ненавидеть негров, но жениться именно на темнокожей женщине. Но в том-то и дело, что таким мужчинам не столько женщина нужна, сколько возможность хоть с кем-то пободаться. Страстно рвётся в бой, причём со всеми сразу, но даже не знает, за какой результат сражается. Себя считает человеком значительных способностей, который не может реализовать свои таланты по вине общества, всех презирает и считает дураками, но сам кроме спеси и занудства тоже особых умений не обнаруживает. Рассуждает о проблемах политики и ущемлении русской культуры, но не разбирается в реальных живых людях. Короче говоря, пассивное трепло, умеющее женщину только или обожествлять, когда припрёт, или тут же объявить падшей, когда она не отвечает его глупым детским идеалам хотя бы по одному пункту. Не нравится общество – создай своё, не нравится модель государственной службы – создай свою, но он ничем не может заниматься, потому что в любой деятельности видит обман и подвох. Считает, если кто служит, значит, карьерист или подхалим, а сам поди-ка, послужи, покажи, как это надо делать. Грибоедов сказал даже больше, чем хотел, что скоро женщине не в кого будет влюбиться… Наташка, ты чего там пишешь?
– «Не в кого влюбиться». Пожалуйста, помедленней, я записываю.
– Репортёр ты наш, не туда Чапаева поставила. Выше залезай, вон он у меня где, под потолком.
И я залезла по стремянке под самый потолок, где на полках хранились такие писатели, как Александр Фадеев, Аркадий Гайдар, Николай Островский и другие «нечитаемые» нынче авторы. Жалко было эти книги, с которыми давно уже никто не общается. Даже некоторые «просоветские» романы Шолохова и Алексея Толстого были тут! Признаться, люблю вот так сидеть где-нибудь под потолком и рыться в старых переплётах. И неважно, советские они или высокосветские. Открыла наугад того же «Чапаева», которого здесь, помимо моего, было три штуки:
Только дошла до того места, где Чапаев ругает командиров, которые если «патронов тебе надо – так нет их, а на приказы – ишь гораздые какие», как в библиотеку кто-то тихо вошёл и прогнал детей от компьютера: «Брысь отсюда».
